Зверь с Востока

К 75-летию завершения Второй мировой войны в Европе Украинский ПЕН и Национальный университет «Киево-Могилянская Академия» организовали международный проект «Мир и война». Это конференция, которая через карантин пройдет в формате телемарафона. На ней участники обсудят современный европейский взгляд на Вторую мировую войну и відрефлексують современные вызовы, перед которыми встала Украина – в частности, войну на Донбассе. В рамках проекта LB.ua опубликует несколько текстов участников конференции. Первый – эссе литовского прозаика и режиссера Марюса Івашкавічуса.

Звір зі Сходу

Марюс Івашкевічус

Я родился в 1973 году в Литве. Точнее в Литовской ССР – одной из пятнадцати республик Советского Союза. Мы не были стопроцентно «своими» в этой империи, и часто на нас смотрели с подозрением. Россияне неоднократно горячо спрашивали меня: «Где были твои прадеды, когда мои боролись с фашизмом, освободили Европу и взяли Берлин?» Я отвечал им, что мои освобождали Рим. Это всегда звучало малоубедительно. Даже немного нереально. Поскольку такого эпизода в героической истории советского народа просто не существовало.

Здесь стоит отметить, что я не чистокровный литовец. Мои белорусские дедушка и бабушка по материнской линии были депортированы в 1930 году в Архангельской области, откуда они вернулись лишь в 1949 году. Семью моей белорусской бабушки по отцовской линии также лишили имущества и отправили в Центральной Азии, но в 1940 году. Осталась лишь одна бабушка, потому что на то время она уже не проживала в деревне, а училась в Вильнюсе.

Тем временем вся ее семья – ее отец (мама умерла), ее братья и сестры оказались в Казахстане. И тогда Вторая мировая война ударила по СССР со всей жестокостью, и страну спасло только полное пренебрежение к человеческой жизни – нацистскую оружие и танки остановили плоть и тело советских солдат. Только теперь истинные потери СССР – около 40 миллионов жертв – становятся очевидными. И это лишь солдаты, не считая гражданских. Немыслимые цифры, немыслимая трагедия, и дальнейшее недостаток людей. Тех мертвых солдат нужно было заменять живыми. Тогда возник план сформировать еще одну армию поляков. Однако, к тому времени ядро польской армии истребили в Катыни и сравняли с землей. Следовательно, эту новую армию сформировали из тех поляков, которых депортировали в Центральной Азии. А точнее, польскоязычных жителей восточной Польши, юго-восточной Литвы, западной Украины и Беларуси, которые до захвата Польши силами СССР в 1939 году имели гражданство той страны. Семья моей бабушки попала в эту категорию, а затем получила шанс вырваться из тюремного ссылки на войну. Все, и даже отец моей бабушки, могли бы убежать, но как только он сел в поезд, вдруг он передумал.

«Идите», – сказал он своим детям. «Я вас догоню».

Больше никто его не видел и ничего о нем не слышал, неизвестно даже местонахождение его могилы.

Тем временем поезд с сестрами и братьями моей бабушки направлялся в Иран. Оттуда до Ирака и Палестины. Их тренировали воевать в дороге. Под командованием польского генерала Владислава Андерса они охраняли от гитлеровцев нефтяные скважины у Мосулу, а также выполняли другие задачи. Однако основная битва этой армии состоялась в Италии, близ Монте-Кассино. Это была битва за Рим. В течение четырех месяцев, антигитлеровская коалиция (британцы, американцы, канадцы и другие) безуспешно пытались прорвать Линию Густава и систему нацистских укреплений и заставить их покинуть большую крепость на высоком холме в монастыре. Три значительных битвы на то время уже произошли – это три неудачных попытки сбросить врага с тех холмов, а значит открыть путь к Вечному города. Армия Андерса вступила в четвертую битву и выиграла. После того Союзные силы коалиции беспрепятственно вошли в Рим.

Несколько лет назад родственные сантименты привели меня к Монте Кассино. Место удивительной красоты условно между Римом и Неаполем – на величественном холме с непревзойденными пейзажами стоит монастырь основан в шестом веке Святым Бенедиктом, покровителем Европы. Его могила тоже находится здесь. А чуть ниже – кладбища с теми кто погибли в тех сражениях. Крупнейшие из них – где похоронены поляки из армии Андерса.

Мои родственники выжили. Один из братьев моей бабушки был бойцом пехоты, другой – танкистом. Его звали Болеслов – Болек, он уже умер. Но мне все же удалось его посетить (когда ему было за девяносто) в пенсионном городке между Лос-Анджелесом и Санта-Барбарой. Его жена, Александра – Оля, которая на десять лет младше него, болтала беспрестанно, в то время как он сидел и улыбался, глядя на меня – фрукта другой ветви одного и того же дерева. Оля рассказала мне, как первый и единственный раз посетила Рим десять лет назад. Она уехала и до Ватикана, и там были толпы туристов и страшная жара. Она была очень разочарована Римом. Болек, слушая ее, все еще улыбался. И потом он сказал:

«Когда я был там – там не было никаких туристов. Мы підїжджали в Рим на танке…»

После чего он вытащил старую фотографии их команды молодых танкистов в форме, которые стояли в два ряда на фоне собора Святого Петра.

«Ни одного туриста», – повторил он.

Я не знаю, что Болек чувствовал в отношении советских или нацистов, вероятно, что он ненавидел обоих. И я все еще помню ту самодовольную улыбку на его лице, которое так и говорило: «случилось так, как должно произойти, иначе не могло быть». Именно его отец самостоятельно принял одно решение: он возразил судьбы и исчез навсегда. Тогда Болека и его братьев просто отнесла волна террора и войны, где единственной задачей для них было оставаться живыми как можно дольше. Эта сила выдернула его из белорусского села, сделала круг вокруг азиатского континента и забросила его обратно в Европу, но на этот раз за штурвалом английского танке, что поднимался до высот гитлеровцев. Он сказал: это было страшно. Настолько страшно, что он молился перед четками, взятой из дома, которая висела перед его глазами и которую трель танк бросал в разные стороны, словно маятник. Позже они воевали за Анкону, освободили Болонью, а после войны даже не стали типичными ветеранами: их переместили в Великобритании, поселили в бараках в сельской глубинке Англии без права свободного передвижения по стране. Местные смотрели на них как на врагов, предателей: война закончилась, а они не хотят возвращаться домой, очевидно, не могут, потому что они – преступники, коллаборационисты.

Они действительно не могли вернуться: четыре тысячи солдат армии Андерса решили вернуться и сразу же оказались в Гулаге в Иркутске. Настолько нелюдсько-жестокая была наша страна к своим людям. И такая же была победа для солдат армии Андерса – они стали обычными беженцами. Они освободили Рим, чтобы иметь фото на память.

И вместе с ними был медведь. Я спросил Болека, помнит ли он медведя.

«Нет, – ответил он, – Я его не видел». Мы знали, что кто-то держал того медведя, но армия была настолько большой – чуть ли не сто тысяч человек, – что всех не возможно было знать.

А того медведя завел один из солдат еще во время пребывания в Иране. Иранский парень нос медведя, и они обменяли его на консервы и шоколад. Они назвали его Войтеком, в честь войны. За время пока они приблизились к своей войны, медведь вырос. Он спал в палатке с солдатами, с ними и боролся: он и пять мужчин против него. Как-то у него удавалось не ранить людей. Солдаты даже научили его курить. Очевидно, что он не курил, но он держал папиросы в своем рту, и таким образом смешил всех вокруг. Когда армии пришлось пересекать Средиземное море, возникла одна проблема: зверям было запрещено находиться на борту военных кораблей. Тогда они официально сделали из него солдата – рядового армии Андерса, Войцеха Перса. Он становился все более похожим на человека: его натренували не только пить пиво вместе с другими, что он особенно любил, но и отдавать честь старшим по званию. А во время битвы за Монте-Кассино произошло настоящее чудо: в самый разгар медведь подбежал к грузовику с артиллерийскими снарядами и начал разгружать эти снаряды вместе с другими солдатами. Я не знаю, возможно, это просто легенда – трудно поверить в этот последний эпизод, но это же легендарный медведь Войтек – так могло быть. После войны его транспортировали в Великобритании, и он оказался в Эдинбургском зоопарке. Там он начал болеть, грустный ходил и тер бока о стены клетки, он оживал лишь тогда, когда ветераны армии Андерса подходили к его клетке. Мужчины перепрыгивали ограждение клетки, дружно по-военному толкали его, и затем все садились курить. И медведь курил вместе с ними. И был счастливым. Все в той клетке были счастливыми. Это была самая большая приманка Эдинбургского зоопарка: «Откуда эти дикие люди? И почему этот хищник так запросто подпускает их к себе?» И это были освободители Рима. Победные воины, которые застряли в этой чужой стране. Следовательно, на День Победы они спешили к своему Войтека, единственного медведя в мире, который воевал на войне, который знал, какую мясорубку они пережили, что принесла им эта Победа и как они после этого себя чувствуют. Он также получил здесь убежище. Без права на свободное передвижение по стране.

Этот зверь стал человеком в то время, когда миллионы людей стали зверями. И сегодня, я немного похож на него. Лишь тридцать лет назад я вышел из советской клетки, из которой, казалось, не было и надежды убежать. Я вышел из полудикого среды и попал на пир человечности, когда стены упали – все обняли друг друга, и во всех глазах горела надежда, что теперь так будет всегда. После этого эйфория кончилась. Празднование европейской победы было омрачено обыденной жизнью, и все погрузились в свои проблемы. Мы снова начали смотреть друг на друга с подозрением: западные европейцы были уставшие волной бедных восточных европейцев, а восточные европейцы были утомлены быть второсортными в Европе. Мы прошли половину пути преодоления экономических разногласий, но не прошли другую половину. И чтобы оправдать эту усталость, мы начали доказывать, что это не экономические разногласия, а цивилизационные. А это значит – мы слишком разные, чтобы объединиться.

Меня пригласили сюда через мой врожденный оптимизм. Через мое эссе, написанное несколько лет назад. Оно называется «Влюбленный в Европу». Вслед за публикациями в нескольких европейских газетах крупнейший литовский портал захотел переиздать его. Но только при одном условии: в названии не должно быть слова «Европа». Потому что, оказывается, читатели в Литве не хотят читать статьи со словом «Европа» в названии, это для них скучно. Я не согласился, и они оставили оригинальное название. Но они были правы: это эссе стало наименее читаемым из всего, что я там опубликовал.

Что это означает? Это означает, что Европа стала скучной для людей. Как и демократия, мир и тому подобное.

И я очень расстроен по этому поводу, так же как был расстроен медведь Войтек в своей клетке. Потому что, я, как и он, все еще помню эйфорию единства, я все еще живу с ней, когда другие давно ее забыли. Но с другой стороны, мой врожденный оптимизм говорит, что я должен радоваться этому. Потому что скучное – это стабильное. Когда Европа окажется в реальной опасности, мы – звери и люди Европы – снова будем чувствовать единство.

Конечно, жаль, что пир не может длиться вечно. И каждое новое возвышение требует падения.

***

Перевод с английского Оксаны Васіковської.