Язык требует употребления

По большому счету, неоднократные нарекания создателей медиапродукта на то, что актерам телевизионных сериалов неудобно изъясняться на украинском, вообще-то не должно вызывать огромного удивления. Ведь имеем дело с полностью устаревшей симптоматикой.

Мова потребує вжитку

Речь – вовсе не маска, надев которую кому-то удастся быстро перевоплотиться. В такой попытке лингвистические «потемкинские маскировки» очень быстро будут давать о себе знать. Пусть ты будешь не самым большим Артистом, никогда не будет достаточно просто заученного текста, который все время будет выдавать твою несоответствие роли. А все потому, что язык нуждается в регулярном употреблении. И далеко не на уровне тривиально-повседневных разговоров, а прежде всего основательного чтения, обсуждения и писания.

Главный аргумент, к которому раз за разом прибегают журналисты, заключается вот в чем: если сериал имеет продаваться, то отснять его на русском языке было бы не лучшим выходом. Когда таким образом рассуждают носители русской культуры, это нисколько не удивляет. Там давно наблюдается стремление приучить свойственную федеративном устройства языковую пестроту общей основы и распространить этот лингвистический стандарт наружу. Без смысла спрашивать, например, почему полякам никогда не придет на мысль, не было бы и им удобнее снимать сериалы на русском и продавать туда, где этот язык понимают. Прежде всего потому, что для них нет проблемы с тем, какой язык является маркером их идентичности. Поэтому их нигде в мире ни за что не перепутают с русскими, в отличие от многих жителей западной части бывшего СССР.

Возвращение в Эдем: как Украина оказалась в Новом Востоке

Еще в советские времена было заметно, как в кино воспринималась, на первый взгляд, невероятно близка к российской, украинский язык. Ее носителя подавали обычным простаком, который не способен грамотно артикулировать свое произношение. Это отчасти человек периферии, которая имеет все признаки рустикальності, а в придачу – користолюбива, вероломная, жадная, недалекая. Если хочешь сымитировать образ украинца, то прежде всего «шокай» и послуговуйся искаженными словами, что демонстрируют сходство по звучанию в обоих языках. Короче говоря, выглядело так, будто имеешь дело с какой-то ненастоящей языке, поскольку звучит она достаточно коряво, нескладно, в конце концов, смешно, по сравнению с рафинированным языком, которая предоставляется до создания выдающихся образцов высокой культуры.

Наверное, еще Гоголю удалось ввести карнавальную традицию в русской литературе употреблением целого перечня украинских слов, представители которых остроумно ими пользовались. Следовательно, доступный широким массам низкий жанр медленно становился нормой. Поэтому советский дуэт Штепселя с Тарапунькой не упал с неба, а до сих пор составляет весомый пример для изучения. Один говорит на хорошем русском вполне почтенные вещи, тогда как второй незамысловато пересыпает упрощенной украинском остротами и устоявшимися клише вроде «Здоровенькі були».

Ложно сразу пристать к мысли, что комедия, по определению, существенно проигрывает драме. Создание произведений этого жанра тоже требует немалого умения, хоть с помощью иронии или сатиры. Зато для телевизионного комедийного формата достаточно образу непутевого невежду, способного не более, чем на шуточки про первичные потребности, или физиологические отправления.

Показательна ситуация возникает еще и тогда, когда выясняется, что даже обсуждение насущных вопросов на закрытых заседаниях правительства происходит на русском языке. Чтобы всем было все понятно! Действительно, зачем причинять себе лишних хлопот, впадать в формализм и утруждать себя изучением покручу, который тебе выдается бракованной наречии.

Некоторым может казаться, что речь смахивает на особый интерфейс, который мы используем, как в случае с программным обеспечением. Достаточно переключить нужные настройки – и ты владеешь ею умело и безукоризненно без всякой практики.

Впрочем, язык относится к тем феноменам, которые требуют солидарного участия всех участников создания культуры. Людвиг Витгенштайн утверждал, что границы языка совпадают с границами нашего мира. И если в этом мире преобладают упрощенные описания, то они будут нуждаться преимущественно тех языков, которые скорее будут напоминать неразвитый диалект или сленг. Однако речь рождается в ее применении. Если не практикуется живой ежедневный речевой обиход, то она будет ширмой. Тогда справедливо говорить, что такая речь предоставляется исключительно в обще-повседневных нужд, а вот для выражения более сложных сущностей, якобы, существуют цивилизованные языка.

Бессмысленно твердить, будто какой-то язык лучше, а и совсем никуда не годилось. Не выпадает и настаивать на том, что нужно обязательно запретить какой-то язык. Зато говорится о том, что звучание в публичной сфере украинского языка является четким маркером того, почему нас не нужно путать, прежде всего, с нашим воинственным соседом. Потому что практика показывает: высказывания об отсутствии разницы в отношении применения языка в Украине часто заканчиваются простым нежеланием говорить на украинском.

Должны признать: изучение языка – это всегда усилия. А по тому, кто пользуется ею «для годится», непременно увидишь, как язык моментально зазвучит неестественно и как-то вынужденно.

Эти вопросы выходят за пределы медиарынка. Когда публичные лекторы выбирают русский, мотивируя тем, что будет больше покрытие аудитории, за этим действительно кроется нежелание формировать терминологический аппарат и артикулировать важные вещи на украинском. Гайдеґерова тезис «язык – это дом бытия» означает не частную уютную обитель, построенную чисто для себя. Потому что если мы строим общий дом, то и строить его нужно вместе. Но если для кого-то слово «украинский» – только вывеска, то зачем заниматься ошуканством себя и других?

Речь начинается не просто с называний всех элементов окружающей среды, как Адам впервые давал имена всем вещам мира. Важную роль в формировании языка занимает также проблема перевода. Бесспорно, важно читать и разговаривать на многих языках.

И не имея переводов своим языком не только детской, школьной или художественной классики, а главное гуманитарной литературы, мы не сможем высказываться о сложные проблемы. Тогда, действительно, речь кому-то покажется лишь мелодичным щебетанием и чириканием, из которого то и остается, что смеяться. Поэтому имперские указы о запрете украинского языка в советские времена изменились тем, что мировая социогуманитарная лектура ней не переводилась.

Даже перевод классиков марксизма делался с российской (!). Видно, отсюда и берется убеждение, мол, зачем нам сейчас переживать украинскими переводами, если есть готовые российские. Украинской достаточно только для того, чтобы обеспечивать повседневное аудіальне фон. Не страшно же, что мы будем обсуждать экзистенциальные, психологические и профессиональные вопросы другой знакомой языке, все же и так понимают.

«Перевод не заканчивается никогда». Интервью с Ольгой Любарською, Роксоляною Праздник и Ярославой Крышей

Украинская культура, подобно всякой другой, требует выражения важных сенсожиттєвих позиций, исходя из того, как в ее языке запечатлелись и осмислилися представление о мире и человеке. Например, надо понять почему в нашей культуре важным понятием является свобода, а не слепое поклонение власти, или как толкуется героизм и справедливость. Вместе с тем, всякая речь имеет ограничения, ее не стоит делать чрезмерно универсальной. Более того, не забывайте, что в любом языке кроется способность влиять насильственно. И, в конце концов, все важные понятия и представления вряд ли можно позаимствовать где-нибудь. Сравнивая свой опыт категориального аппарата с его соответствиями в других языках, мы только впоследствии будем иметь шанс увидеть не только сходство, но и принципиальное отличие. Ведь языковые структуры время фиксируют то, чего не обнаружишь языке другой культуры.

Наконец, языково-культурная особенность связана еще и с вопросами о человеческой природе. Различные попытки перейти на какой-то общий язык, порой специально сконструированную, как эсперанто, терпели неудачу. Наверное потому, что конкретная речь возникает в очаге жизненного мира твоей культуры, который одновременно формирует человека и невозможен без ее постоянной вовлеченности.