Ярослав Грицак: «Путин проиграл Украину»

Ярослав Грицак: "Путін програв Україну"

  

В издательстве «Грани-Т» в прошлом году вышла книга «Куда движется мир». Ее автор, известный украинский историк и публицист Ярослав Грицак, касается существенных проблем современности. Его, как и нас, тревожит вопрос: куда же движется этот мир, который сейчас раздирают кризисы, новые войны, раздор, политиканство, тотальный цинизм?

Ярослав Грицак — доктор исторических наук, профессор Украинского католического университета, директор Института исторических исследований Львовского национального университета им. И.Франко, первый вице-президент Международной ассоциации украинистов, член редколлегии журнала «Критика». И это далеко не полный перечень проявлений его активной деятельности.

— Господин Ярослав, ваша книга эссе называется «Куда движется мир». Если экстраполировать этот вопрос на Украине: правильное движение в нынешних сложных международных координатах?

— Вектор, который его избрал Евромайдан, является продолжением направления движения, который мы начали даже не в 1991 году, а в 1985-м: еще со времен Горбачева пробуем реформировать страну и выйти на другую траекторию развития.

Горбачевские реформы не могли удаться по определению. Советскую систему нельзя было реформировать, а только уничтожить. Прежде всего потому, что она держалась на принуждении и безразличия, а не на инициативе. Вынь из нее стержень насилия и страха, что пытался сделать Горбачев своей политикой перестройки и гласности, как система сразу рушится — ей не на чем больше держаться.

Вторая причина — в имперском характере: за исключением Британской, мы не имеем примеров успешной модернизации. Модернизируются не за империи, а за национальные государства. Историки-экономисты говорят, что те общества, которые являются политически независимыми, имеют 50% форы. В этом смысле 1 декабря 1991 года, когда украинцы решили стать независимой нацией, они сделали не только патриотический, но и рациональный выбор.

Другое дело, что Украина унаследовала бремя истории в виде скорумпованої политической власти и затомізованого общества. Он как гравитационное поле, что не дает Украине взлететь и тянет ее вниз — в «русский мир».

Поэтому Евромайдан имел перед собой два вызова. Первый — задача-минимум: не потерять независимость и одновременно вообще шанс, который появился в 1991 году. Второй — задача-максимум: преодолеть эту «гравитацию» — как самолет убирает шасси и взлетает в небо.

— Как вы знаете, сегодня много кто разочарован результатами Революции Достоинства. Что и почему не удалось в этот раз? Как избежать дальнейших разочарований?

—Украина, как и в 1991 году или 2004-м, не выполнила своего главного домашнего задания — перейти в режим так называемого открытого доступа, когда власть отдает монополию на доходы.

Так, как это произошло в большинстве стран Запада в ХІХ—ХХ веках, среди азиатских тигров после войны, а также некоторых странах Центрально-Восточной Европы после падения коммунизма. Этот переход нигде не состоялся добровольно, а под давлением обстоятельств, вследствие кризисов, революций и войн.

Суть таких революций, как Евромайдан, — дать шанс прийти к власти новому политическому классу, который имеет свободу менять правила игры. В начале Революции Достоинства я говорил, что в Украине есть три типа политических лидеров: позавчерашнего дня (Янукович), вчерашнего (Яценюк, Кличко, Тягнибок) и будущего (представители Майдана). К власти пришли лидеры не будущего, а вчерашнего. Они моложе, в отличие от Януковича не носят обувь из страусиной кожи и даже разговаривают на английском. Но не имеют политической воли перевести Украину в режим открытого доступа. А без этого нечего думать о существенные изменения.

Окно возможностей закрыто. Нарастают общественная депрессия и недоверие к власти. К тому же резко изменилась геополитическая ситуация. В связи с сирийским кризисом и новой волной мусульманского терроризма украинский вопрос отходит на второй план. Нарастает усталость от украины. А для победы революции международный аспект очень важен. Страна сильно нуждается плана Маршалла. Получить экономическую помощь было гораздо легче, когда Украина имела свои «пятнадцать минут славы».

— А вам не кажется, что для Украины, не дай Бог, может наступить период стагнации-застоя — это в лучшем случае. Ведь адекватной политической элиты, которая предпримет качественных реформ, у нас очевидно нет. И следующее окно возможностей неизвестно когда откроется.

— Страна вступает в период повышенной политической турбулентности, где теоретически возможно все. После поражения Януковича и Путина (а Путин проиграл Украину!) наша страна вернется к старой схеме: от кризиса до кризиса, может даже от одного Майдана к другому. Имею надежду, что все это будет происходить в относительно мирных рамках.

Однако так мы не выйдем на новую траекторию развития. Потому что отсталые страны (признаем, что в современном мире Украина, как и Россия, являются именно таковыми) не могут влезть в благосостояние — они могут туда только запрыгнуть. Символом их стратегии должно быть не слизняк, который движется медленно, но уверенно, а «лягушачий прыжок». Или, если хотите, как тот самолет, который убирает шасси отрывается от земли и снимается в небо. А прыжок или уборка шасси — это процесс разовый, одномоментный. Отсюда и понятие «окно возможностей» — оно открывается на короткое время. И если не успел заскочить, то пеняй на себя.

Украина опять потеряла окно возможностей. Другое дело, что она не сходит со взлетной полосы. Историки говорят, что переходный период длится в среднем 50 лет. Мы в нем уже почти 30 лет, со времен Горбачева. Для меня явным показателем того, что Украина не упустила шанса, является появление нового поколения, которое имеет другой набор ценностей.

— А какими, на ваш взгляд, должны быть действия нового поколения и гражданского общества в период выживания или, как вы говорите, повышенной политической турбулентности?

— В Украине сложилась беспрецедентная ситуация: имеем слабое государство, но сильное общество. Гражданское общество активное и хочет перемен. Однако оно демонстрирует определенную сразу к вертикали власти. Это один из признаков молодого поколения и нового среднего класса, которую теперь наблюдаем почти повсеместно. Их стихия — это горизонталь, где все равны: майданные акции, волонтерские группы.

Однако неприязнь к политике может плохо закончиться. Ведь главные рычаги изменений — у государства. Поэтому недостаточно давить на политикум снизу — надо, чтобы общественная горизонталь обрастала вертикальными политическими проектами. Прежде всего созиданием партий, которые формируются на принципах открытого доступа, через праймериз и открытые списки. А потом будут проводить эти принципы через парламент и правительство. Это то, что я называю «Третьим майданом» и в чем, как мне кажется, заключается самый большой вызов, — как направить энергию гражданского общества в новые политические проекты.

В любом случае у нас есть материал для формирования нового класса. Мы не знаем, когда откроется очередное окно возможностей. Но надо, чтобы оно снова не застало нас неподготовленными, то есть чтобы в отличие от 2004 года или 2014-го новый класс был оформлен в собственные политические проекты и имел свое видение развития Украины.

— Недавно вы принимали участие в конференции «Украина—Грузия: опыт реформ и глобальные вызовы». Украине стоит последовать грузинскую модель изменений?

— При всей симпатии к Грузии я не вижу, как мы можем копировать их реформы. Кроме того, что Украина и Грузия постоянно составляли проблемы для Москвы, не наблюдаю между государствами так много структурных сходств — как по территории страны, так и за человеческим материалом. Чтобы реформы пошли, нужно, чтобы в обществе сложился определенный набор ценностей. О Грузии шутят: Саакашвили думал, что грузины — это немцы, а выяснилось — греки. Поэтому грузинские преобразования оказались непродолжительными. В Украине же группа людей, которая имеет «правильный» набор ценностей, по моему мнению, больше и стабильнее. Поэтому, думаю, наша страна имеет лучшие шансы для перехода на траекторию устойчивого развития.

К тому же я считаю реформы Саакашвили слишком жесткими для Украины. Он пошел курсом неолиберализма чикагской школы. Содержание его политики можно лучше всего передать с помощью увиденного мной надписи на одной из центральных улиц Тбилиси: Get Rich or Die Tryin — «Стань богатым или умри в попытках». Считаю, что стратегическое направление украинских реформ — созданию среднего класса, а не богатых и бедных.

Другое дело, что Грузия и Украина имеют общего врага — кремлевский режим. Современная Россия является spoiler state — с приходом Путина она не только сама отказалась от реформ, но и будет мешать осуществить их соседям, в том числе прямой милитарной агрессией. В Грузии ей это отчасти удалось. Поэтому для многих грузин-реформаторов Украина является той территорией, где они могут взять реванш — тем более, где решается будущее также и их страны.

— Ярослав, какой сценарий развития событий в Донбассе вы предполагаете как историк?

— Наихудший сценарий — это когда Украина становится failed state, то есть государством, которое не состоялось, не может выполнять своих основных функций. Управление ею осуществляется из-за рубежа: Брюсселя, Вашингтона или Москвы. Тогда не то что Донбасс не вернется — другие регионы тоже могут захотеть отделиться.

Лучший сценарий: Украина осуществляет реформы, и Донбасс возвращается в новую Украину. С проблемами, «притирками», но он больше не диктует Украине, а, наоборот, сам идет путем реформ. Но, к сожалению, как видим, это невозможно в ближайшем будущем.

Между лучшим и худшим сценариями пока что реализуется средний — замораживание конфликта. Минские соглашения именно о заморозке, а не прекращение войны.

В интересах Путина же — разогревать конфликт. Он планировал разделить Украину по линии Харьков—Одесса. После неудачи блицкрига изменил тактику, начав противостояние на выматывание. Мы очень часто ошибочно сравниваем российско-украинскую войну со Второй мировой. Говорим о Брестскую крепость и тому подобное. Зато правильнее проводить аналогии с Первой мировой. Тогда, как и теперь, определяющую роль играли не победы в крупных сражениях, а прочность тыла. И сейчас вопрос — в какого государства быстрее исчерпаются ресурсы?

Если бы Украина была сама в войне с Россией, то, очевидно, проиграла бы очень быстро. Имеем еще одно существенное преимущество — гражданское общество.

Также знаем и о большую ошибку страны-агрессора. Со времен Горбачева, как и Украина, Россия пыталась модернизировать политико-экономическое пространство. В 1990-х было впечатление, что Россия намного опередила Украину. Однако довольно скоро реформы потерпели крах. Путин отказался идти дальше путем реформ, перейменуваваши свою неудачу в «русский мир» — мол, у нас другие ценности, нам западная модель не подходит, мы пойдем другим путем. В его политике главным является не модернизация, а безопасность. Отсюда и агрессия. Но это путь в никуда.

Приведу пример из одного российского аналитического материала: «Газпром», «Роснефть» и «Лукойл» инвестировали в новые технологические разработки 100-400 млн долл., тогда когда один только «Фольксваген» тратит на эти цели 9,5 млрд долл. Современная Россия не производит современного оружия. Она производит только «болванки», а всю необходимую электронную и другую высокотехнологичную начинку импортирует с Запада.

Украина же, несмотря на все неудачи, экономическую слабость, пытается осуществить политические преобразования, чтобы пополнить число стран устойчивого развития. В отличие от России, она не кажется. И надо продолжать эти попытки. Потому Донбасс и Крым должны возвращаться в радикально реформированную страну, а не страну перед 2013 года.

— В Украине постоянно возникает вопрос примирения. Но как его достичь? Начинать, очевидно, нужно уже сейчас?

— Прежде всего, примирение невозможно без мира. Ключи к нему лежат не в Киеве, Брюсселе или Вашингтоне, а в Москве. Речь примирения для Путина неприемлема. Он трактует ее как слабость. Поэтому, чтобы заставить Россию смириться, Украина должна стать сильной. Без реформ этого добиться не удастся.

Однако думать над моделью достижения мира необходимо уже сейчас. Ситуация облегчается тем, что после войны и падения коммунизма имеем образцы нескольких моделей примирения, более или менее удачных. Надо анализировать, насколько их можно применять в условиях Украины.

К тому же очень важен собственный опыт — польско-украинское примирение. Подобно французско-немецкого, польско-украинский конфликт называли одним из самых продолжительных в Европе. Историки датируют его начало от похода Владимира «на ляхи» 862 года. Когда падал коммунизм, было опасение, что начнется польско-украинская война за Львов. Не произошло. Наоборот, Польша и Украина смотрят друг на друга как на союзника, и хоть кто пришел бы к власти в Варшаве или Киеве, не исчезает воля к стратегическому партнерству.

— Запад нужен Украине — для нового вектора движения, для проведения реформ, наконец для победы… А что Украина может дать большому миру?

— Преодоления украинского кризиса будет означать, что мир становится безопаснее. Зона свободы и стабильности будет расширяться, причем в очень важной геополитической точке. Условно говоря, это — как погасить конфликт в Палестине. А на протяжении последних 100 лет с начала Первой мировой войны, Украина была такой себе Палестиной Восточной Европы.

Есть еще две вещи, которые Украина может дать миру. Эти идеи высказали своего времени Тимоти Гартон Аш и Тимоти Снайдер.

Первая: будущее мира зависело и будет зависеть от будущего Европы. А ей, чтобы выжить в мире опасностей и новых супердержав, надо расширяться. Украина вместе с Турцией — это две территории, которыми Европа может и должна прирасти в первую очередь.

Вторая: Европа возникла не из ценностей, а интересов. Более того, она не может или не хочет защищать ценности, которые провозглашает своими. Горизонт планирования Брюсселя или других европейских столиц — очень небольшой, от выборов до выборов. Поэтому преобладают бюрократические решения, а не стратегические. Зато Украина является одной из немногих стран, где серьезно воспринимаются европейские ценности — вплоть до того, что люди готовы жертвовать за них жизнью.

Также как историк скажу, что наибольшие изменения зарождаются не в центре, а на периферии. К примеру: христианство было периферийной событием Античного мира, а через несколько столетий стало центральным. Окраины зачастую удивляют зарождением нового, особенно во времена кризисов, потому что там что-то варится, и точка кипения очень высока. Не говорю, что это обязательно произойдет и в Украине, но шансы высокие.

Источник.

Добавить комментарий