Верди по гамбургскому счету

Верді за гамбурзьким рахунком

 

Оперу Джузеппе Верди «Луиза Миллер» поставила труппа Гамбургской государственной оперы. Партитура отступает от ценностей больших исторических и библейских сюжетов раннего и среднего периодов творчества композитора. Оперу создан по мотивам «мещанской трагедии» Фридриха Шиллера «Коварство и любовь».

Либреттист Сальваторе Каммарано и композитор постарались, как это было принято в то время, максимально отстраниться от социальных мотивов первоисточника.

Немецкий спектакль в духе современных тенденций. Минимум отвлекающей сценической атрибутики. Эволюция сценографии и костюмов. Идеальное воплощение поставленных задач всеми участниками драмы.

Сцена оформлена художником Паулем Цоллером как огромная прямоугольная комната с белыми стенами, двумя большими входными дверями по обе стороны «кулис» и картиной на заднем плане (пейзаж в тяжелой золотой рамке в стиле XVIII века).

В игровом пространстве почти нет реквизита. Время это одинокий стул, кресло или письменный стол. Однако какие многозначные они в действии!

Верді за гамбурзьким рахунком

Если сначала отец Луизы умиротворенно восседает в широком кресле, наслаждаясь счастьем дочери, то в момент, когда узнает о затеянной против нее мерзкую интригу, он в сердцах опрокидывает его. И в последующих возвратах к этой декорации кресло лежит вверх ножками посреди комнаты как символ разрушенного семейного покоя. Смены декораций между картинами происходят как выезд из-за кулис очередной «комнаты».

Содержание музыкальной драмы — любовь молодого аристократа Рудольфа и Луизы, юной мещанки, дочери придворного музыканта (у Шиллера — отставного солдата). Композитор изменил имя главного героя из цензурных соображений: опера писалась для двора короля Неаполя и Сицилии на имя Фердинанд, как и персонаж Шиллера.

Все хористы в начале драмы одеты в белые камзолы и костюмы XVIII века, нарядные парики (автор костюмов Гидеон Дави). На фоне белых стен и безмятежного неба на картине они поют веселых живых песен, мило пританцовывая простенькие па в духе менуэта. А в одном из эпизодов носят нанизанные на палочки головы овец и коз, изображая модные в предреволюционную эпоху конца XVIII века. безмятежные пасторальные сцены.

Постепенно, с накоплением непреодолимых препятствий к браку со стороны отца юноши и нагнетанием противоречивых сомнений папаши Миллера в правильности такого неравного союза, среди хористов начинают мелькать отдельные фигуры в сером рубище и будто испачканные пеплом лицо с седыми космами на головах.

С усилением сюжетных коллизий «серых фигур» становится больше. Небо на картине от сцены к сцене хмурнішає, пылает его призахідна кромка, и в конце драмы, когда влюбленные выпивают яд, чтобы разрубить узел противоречий, и умирают на глазах у обоих родителей, весь хор уже «одет» в эти пепельно-серые лица, в клочья растрепанных париков и рваную грязную одежду.

В рамке картины на заднем плане клубится черное небо, предвещает бурю, а посреди сцены стоит огромная гильотина, символизируя разрушенное счастье, смерть и горе… «Экономный» и одновременно напряженный стиль оформления весьма впечатляет, дает богатую пищу для ума и чувств зрителя.

Верді за гамбурзьким рахунком

Качество музыкального ряда этого непрем’єрного спектакля — прекрасная. С первой до последней ноты все звучало на самом высоком профессиональном уровне. Начиная с длинной увертюры продолжительностью более 7 минут, под которую приплясывал нарядный хор, радуясь каждому звуку, что летел в зал, — оркестровом, хоровом, ансамблевом, сольном.

Спектаклем руководил главный приглашенный дирижер театра Лучано ди Мартино, которая деликатно и в то же время мощно управлял музыкальным механизмом оперы. Хормейстер Эберхард Фридрих достиг идеального ансамбля и тембра подопечных, которые тонко шли за каждой извилиной вердиевского текста.

Радость и горе сценической жизни героев и массовки — чрезвычайно живых, в активном движении, в непрерывном творении массы подвижных, органических мизансцен — придумал талантливый и изобретательный немецкий режиссер Андреас Хомокі. Он постоянно ставит во всех оперных театрах Германии, а также в Париже, Токио, Вене, Цюрихе, Женеве, Осло, Копенгагене, Базеле и т.д. Его изобретательность неисчерпаема, а фантазия бесконечна.

Состав исполнителей, как всегда в Европе, где, кроме маленькой стационарной труппы солистов, основную нагрузку несут приглашенные вокалисты со всех уголков планеты, интернациональный. Блестящая Луиза — 33-летняя Нино Мачаїдзе — обладательница ровного, сильного, зрелого сопрано огромного диапазона. И Рамаз Чіквіладзе — мощный внешне и голосом бас, что создал образ подлого, коварного приближенного графа Вальтера, интригана Вурма. Несмотря на всю грузность, певец бегал по сцене, как 18-летний, падал несколько раз на пол и пел, то лежа, то сражаясь на шпагах.

Прекрасно, демонстрируя отличную итальянскую школу, выступил молодой тенор, уроженец Сицилии Иван Магрі (Рудольф). Он поет, как дышит, сама естественность, кажется, у него нет ни одной «проходной» или небрежной ноты — все насыщено полным звучанием и проникновенной глубиной свежего молодого голоса. Его герой — клубок противоречий: возвышенное, сильное любовь, раздражающая подозрительность и неуверенность в собственных силах.

Герцогини Федеріці, что преследует юного графа своими чувствами, окончательно сломить его сопротивление не удается. Румынский меццо-сопрано Рамона Захария провела партию достойно, хоть и без больших взлетов. Широченные фіжми ее платья и едва не метровой высоты парик, символизируя высокий социальный статус герцогини, были неестественно вычурны, контрастируя с образом милой, оживленной Луизы. Именно она и навязчивое «желание тела» Луизы со стороны Вурма, а не социальный барьер — за Верди, настоящая причина трагедии… Два родители — граф Вальтер (турецкий бас Бурак Білгілі) и его придворный музыкант Миллер (итальянский баритон Роберто Фронталі) живут каждый в собственном мире, «буцаючись лбами» в защите представлений о счастье своих детей. Достаточно поразили многочисленные огромные ансамбли продолжительностью по 20-30 минут, в которых солисты озвучили богатство вердіївських гармоний и собственных чувств с проницательностью и идеальной интонацией. И при этом не стовбичили, как статуи Ваала, а жили на сцене естественным человеческим жизнью.

Источник

Добавить комментарий