Валентин Сильвестров: «Не люблю ряженых»

Валентин Сильвестров: "Не люблю ряджених"

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Валентин Сильвестров: "Не люблю ряджених"

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

 

Недавно в Национальном университете «Острожская академия» состоялась церемония присвоения звания Почетного доктора (honoris causa) выдающемуся современному украинскому композитору Валентину Васильевичу Сильвестрову.

Это событие — часть действующего проекта «Художественные экспедиции», автором и куратором которого является волонтер Людмила Гарарук. В небольшом университетском городке Ровенской области в центральном актовом зале старинного вуза состоялись два замечательных концерта в рамках фестиваля «Острожский ренессанс», посвященного 440-летию основания первой славяно-греко-латинской академии в Восточной Европе. Ректор вуза И.Пасечник, отец солистки Варшавской камерной оперы сопрано Ольги Пасечник, хорошо осведомлен в музыкальной жизни нашей страны и зарубежья. Он возит своих студентов на оперные премьеры до Варшавы, Киева, Одессы, Львова, устраивает большие вечера серьезной музыки в доверенных его попечению стенах. Тут даже звонки на занятия и академические перерыва «играют» отрывки из Моцарта и Баха.

Валентин Сильвестров: "Не люблю ряджених"

Программа из произведений Валентина Сильвестрова содержала около 20 песен на стихи поэтов-классиков. Их выполнил известный киевский камерный дуэт в составе сопрано Инны Галатенко и пианиста Олега Безбородько. Все билеты были раскуплены, зал заполнен до отказа, вдоль стен стояли десятки слушателей «без мест». Звенящая тишина от первой до последней ноты (песни исполнялись без перерывов на аплодисменты), затамований дыхание, пристальное внимание к каждого звука удивили. Не часто подобное тонкое и вдумчивое восприятие можно наблюдать даже в филармоническом зале, куда приходят подготовленные завсегдатаи. Было трогательно видеть сотни юных лиц и хрупких силуэтов, которые напряженно вслушивались в поэзию ЛесіУкраїнки, Т.Шевченко, И.Франка, П.Тычины, А.Пушкина, М.Лермонтова, В.Соловьева, А.Мандельштама, А.Хайяма, переданную музыкой украинского мастера. В зале царила пронзительная до слез атмосфера светлой, чистой юности. Звучание глубокого, выразительного, проникновенного голоса певицы, цепочки нежных аккордов и переливы тихих проигрышей рояля вели за собой от песни к песне, от образа к образу. Прозвучали произведения из цикла «Тихие песни» и других сборников Сильвестрова: на стихи Т.Шевченко «Садок вишневый коло хаты», «Ревет и стонет Днепр широкий»; Леси Украинки «Стояла я и слушала весну»; П.Тычины «О панно Инно!», «Голубизна мою душу обвіяла»; И.Франко «Полудне. Широкеє поле безлюдное»; А.Пушкина «Роняет лес багряный свой убор», «Вертоград моей сестры», «В крови горит огонь желанья»; М.Лермонтова «Погиб поэт», «Белеет парус одинокий»;.Соловьева «Милый друг, иль ты не видишь…», «В тумане утреннем неверными шагами»; А.Мандельштама «Пою, когда гортань сыра…», рубаи
А.Хайяма и др.

Некоторые из этих поэтических бестселлеров популярны благодаря музыке композиторов прошлого — Н.Глинки, А.Варламова, многие стали народными песнями. Нашему современнику удалось прекрасно переосмыслить знаменитые строки, воплотив их в собственных ритмах и гармониях… Замечательная камерная певица Инна Галатенко давно поет песни Сильвестрова. И ее выступление вновь подтвердил известна требовательность украинского композитора к исполнению собственной музыки получает в ее лице достойную интерпретацию, живой содержание, яркую сценическую жизнь.

Валентин Сильвестров: "Не люблю ряджених"

Потом сам маэстро сыграл и собственные пьесы. Чистая, светлая, наивный человек, и такая же музыка…

На следующий день здесь играл 11-классник школы им. М.Лысенко Евгений Моторенко. 17-летний юноша — лауреат доброго десятка конкурсов различного масштаба. Программу, которую он выбрал, будет исполнять на выпускном экзамене, а потом и при поступлении в музыкальный вуз. Отыграл Евгений почти полтора часа, и за это время проникновенно прозвучали Прелюдия и фуга ми мажор Й.Баха. Затем он исполнил бетховенскую сонату №7 ре мажор. В первой части захватил яркими образными контрастами, во второй огорчил сдержанной, исполненной внутреннего страдания горечью, в третий зажег грацией менуэта, а в финале подчеркнул живость и стремление «от тьмы — к свету». И хотя инструмент был не очень хороший, достаточно опытный пианист быстро к нему приспособился. Играя Фантазию и два этюды Ф.Шопена, он «купался» в искрометной технике и романтических образах и дарил их внимательной аудитории. Драматургия концерта усиливалась и привела к Этюду №13 Дьердя Лигети «Лестница дьявола» — ритмично-мистической смеси финала Сонаты №7 Сек.Прокофьева и джаза. И после ужасов «дьявольских трелей» пианист подытожил выступление пьесе.Сильвестрова «Посвящение Листу», что принесла отдых душе и сердцу.

— Валентин Васильевич, вас называют и «тишистом», от названий ваших циклов «Тихие песни», «Тихая музыка для струнных», и постмодерністом. Как вы охарактеризуете собственный авторский стиль?

— Постмодернизм — явление многогранное, имеющее параметры, в которые я не вписываюсь. Правда, если рассматривать этот термин как «после чего», то я с ним согласен. Но эстетика безразличия к звука, т.зв. семантический помойку, когда «навалена» некая звуковая субстанция, затем оформлена в структуру — в этом я не участвую. А если воспринимать мой стиль как музыку «после ненастья», то с этим определением соглашусь. Я рассматриваю свою музыку как продолжение авангардной потенции. Авангард, родился в послевоенные 60-е, началось с обновления языка, имел несколько течений. Там был и направление, что пытался вернуться к истокам музыки: природы, жизни города в звуках и шумах, их приближения и отдаления, культы внезапности. Конечно, все это существовало и до авангарда, в классике, но авангард попытался начать заново, найти собственные пути. Чтобы связать разрозненные моменты, мы воспользовались понятием «структурализм». Оно удачное, поскольку любое явление структурированное. Но есть семантическая структурированность, а можно любую чушь оформить в структуру, и очень обильную. Помню, однажды телевизионщики, разговаривая со мной, начали хвалить какую-то графически сложно оформленную современную партитуру: «Сразу видно, что это замечательная музыка». На что я возразил, что нотная запись Ave Maria Шуберта выглядит очень просто, а звучит божественно, это шедевр. И у меня все связано с мелодией, культом слова, возвращением к вербальності. В современной музыке много кто отказался от изложения мысли, темы, а перешли прямо к разработкам — начали «гонять инструменты туда-сюда» и «насобачилися» ловко строить различные фактуры. Так, нередко они звучат много, интересно выиграют красками, сонорно, но это — побочные признаки музыки. А первичные — слово и мелодия. Это то, что человек внес в музыку космоса. Есть понятие, что идет из древнего Китая, т.зв. даосская музыка — звуки горного ущелья и звучание в нем флейты… Нас окружает музыка мира. И в ней есть человеческий голос. В древности слово и музыка были едины. Это возвращение к первичным ценностям музыки — один из путей современного мира. Я как-то даже в шутку назвал его «авангардизмом с обратной стороны луны». К сожалению, период отторжения мелодии привел к тому, что некоторых «сверхсовременных» слушателей мелодия просто пугает. Мне иногда говорят: «Это похоже на то, что уже было в кино, это просто». Простота бывает разной. Поль Валери высказал такой парадокс: «То, что ни на что не похоже, не существует». Свой нынешний стиль, возможно, определю как «новый символизм», поскольку искусство вообще символично, это некая условность. И еще можно сказать, это метамузика — музыка метафорическая. Арнольд Шенберг тонко заметил: «Чтобы сказать то же самое, надо сказать иначе». Я его слова переиначил: чтобы сказать иначе, надо сказать то же самое.

Валентин Сильвестров: "Не люблю ряджених"

— Вчера, слушая ваши песни, я думала, как ни странно, о большие связи с музыкой Шуберта.

— Конечно, его музыка — это встреча поэзии и мелодии. Песни писали и до него. Нельзя сказать, что вся использованная им поэзия гениальна. Кроме Гете, там были и достаточно непритязательные тексты. Его песни — это единство слова и музыки. Пока мы существуем, пока говорим, а не мукаємо или гарчимо, это единство неистребима. Язык музыки нас смиряет. И это смирение дает нам новую форму новизны. Не такой новизны, когда нарисован человек, а нос у нее сбоку. А новизны, когда нарисовано почти так же, как у Репина, но немного иначе. И эта маленькая новизна дает большую пищу для ума, чем прилепленный сбоку нос. Мои багатели — это вроде бы банальности. Но банальности, избитые истины — и есть наиболее непростая и важная вещь. Например, «нужно быть добрым» — это так, и иначе это сказать невозможно. Разукрашенное лицо производит впечатление чудовища, шокирует. И в музыке «немного иначе» более фундаментально, чем абсолютно все новое, что бросается в глаза.

— Около 10 лет назад ваш «Реквием для Ларисы» был номинирован на Grammy. Это единственный пример такого высокого признания украинской музыки. Как вы оцениваете его выполнения, запись? Продолжаете сотрудничество с ЕСМ

— Реквием писался в 1997-1999 годах, был выполнен НСОУ п/у Владимира Сиренко и капеллой «Думка» и записанный нашими звукорежиссерами в Киеве. А выдали немцы в 2002-м на ЕСМ. Альбом номинировался на 47-м премию в 2005 году. Арво Пярт считает, что номинирование даже почетнее за саму премию, потому что выдвигает претендента независимая команда, а дают ее американцы, склонны награждать популярных номинантов, на которых есть спрос. Эта же компания выдала два мои альбомы с литургической музыкой, которую записал хор «Киев».Гобдича. В планах запись еще нескольких хоровых дисков. Интересная запись с довольно безнадежной» в смысле большого спроса программой в исполнении двух виолончелей. Я решил задачу так: одна виолончель играет соло, а вторая играет арпеджио, аккомпанирует как «дополнительная рука». Мне эти виолончельные пьесы напоминают багатели (в переводе с фр. — безделушки. — А.К.).

— С кем из исполнителей вы тесно сотрудничаете?

— С Инной Галатенко, Владимиром Сіренком, Николаем Гобдичем, ранее — с Романом Кофманом, но сейчас из-за его болезни связки ослабли. На Западе это дирижер Андрей Борейко, воспитанник Ленинградской школы, скрипач и дирижер Гидон Кремер, российский пианист Алексей Любимов. Постепенно появляются новые исполнители, но я в этом уже не участвую. Для исполнения моей музыки, особенно последнего периода, нужно хорошее фортепиано. Вся классика состояла в основном для среднего регистра. А вот «Табакерка» А.Лядова написана в высоком. Инструмент должен звучать нежно, как челеста, тогда это красиво. Но далеко не все исполнители предоставляют звука должного значения. Я не прошу артиста сегодня сыграть мою новую пьесу. Просто говорю, что написал то и то. А он решает, играть ему мою музыку или нет.

— Вам известно, что проходит фестиваль под названием «Три С», образованным от фамилий Скорика, Станковича и вашего. Вы в нем участвуете?

— Я знаю о нем, но мне это не нравится. Согласен, чтобы осталось два «С», а меня убрали. Я не буду принимать в этом участия, мне не нравятся эти «братские могилы». Или пусть добавят «Г» — Левка Ревуцкого, и получится «СССР». Произойдет восстановление того, о чем мечтают в Кремле. Это все типично советское — подобные фестивали (смеется).

— У вас был достаточно длительный промежуток между Седьмой и Восьмой симфониями. Сейчас вы работаете над большим партитурой?

— Отошел чуть в сторону, увлекся оркестровым произведением среднего размера. Считаю, если за
18 минут, которые он длится, ты ничего путного не сказал, то не скажешь и по 40 минут. Столько длится какой-то гениальный концерт Моцарта. 25 мая в рамках фестиваля «Премьеры сезона» должно прозвучать новое Концертино для фортепиано и симфонического оркестра в исполнении НСОУ (п/к В.Сиренко) и солиста А.Безбородко. (Концертино по техническим причинам не прозвучал, вместо него оркестр играл симфонию №7 Сильвестрова. — А.К.).

— Почему вы не пишете для театра?

— Не люблю театр. Люблю слушать оперу, представлять, но смотреть на ряженых не люблю.

Источник