В моей семье есть разница, где ты живешь, как называется твоя улица и кого ты помнишь

К 75-летию завершения Второй мировой войны в Европе Украинский ПЕН и Национальный университет «Киево-Могилянская Академия» организовали международный проект «Мир и война» – телемарафон-конференция, на которой обсудили современный европейский взгляд на Вторую мировую войну и отрефлексировали современные вызовы, перед которыми встала Украина – в частности, войну на Донбассе. В рамках проекта LB.ua публикует расшифровку выступления украинского крымскотатарского актера и режиссера Ахтема Сеитаблаева.

У моїй родині є різниця, де ти живеш, яку назву має твоя вулиця і кого ти пам'ятаєш

Если бы моим родителям не было разницы, где жить, и если бы существовало вопроса, возвращаться в Крым не возвращаться, я уверен, что мы никогда бы не вернулись. В нашей семье ни минуты, я ни разу не слышал, что есть предположение, что мы можем не вернуться в Крым. В моей семье есть разница, где ты живешь, как называется твоя улица, кого ты помнишь и ради чего ты, собственно, живешь.

Я родился и жил в Узбекистане, в Средней Азии, потому что все крымские татары, в том числе мои родители, были депортированы по обвинению, что все крымские татары являются предателями, предали советскую родину. Хотя, по советской же статистике более 90 процентов мужчин крымских татар старше 16 лет воевали в составе Красной армии. То есть в то время, когда, например, персонаж фильма «Хайтарма», дважды Герой Советского Союза, летчик истребителя Амет-Хан Султан принимал активное участие в освобождении своей и великой родины, и маленькой родины, его семью депортировали по обвинению в тотальной коллаборации с нацистами.

И когда ты слышишь в пятом классе от учителя истории, который прошел войну и приходил на наши занятия в орденах и медалях, что освобождение Крыма, возможно, проходило с меньшей кровью, чтобы не тотальное предательство крымских татар… И это было в школе города Янгиюль (Узбекистан), которое, собственно, было построено депортированными, политическими заключенными и узниками на вольном поселении, и в нашем классе из сорока учеников было примерно 20-22 крымских татарина, немцы Поволжья, дальневосточные карельці, чеченцы и ингуши. Все наши семьи, наши родители были депортированы.

Нариман Алиев: «Все мы имеем определенные обязанности как перед собой, так и перед страной»

И я знаю, что оба мои деды, вернувшись с фронта, приехали в Крым, в свои дома, потому что они не знали, что пока они защищали родину, их семьи депортировали. Им даже не дали адреса. Потом я в детстве баловался с их наградами. Для ребенка это, наверное, был шок. Я знал, что мои деды были героями войны, знал, что они три года после окончания войны искали свои семьи, и нашли в конце концов. Это было возмутительно, это было неприемлемо. Мы начали там что-то причитать, говорить о том, что наши родители не предатели.

Затем произошел довольно крупный скандал. Я не понимаю, откуда была смелость у наших родителей во время Советского союза, а это был 1984 год, но все пришли в школу, не только родители крымских татар, а родители всего класса.

Тот учитель у нас истории больше не преподавал. Но с пятого класса я знаю, что, к сожалению, я живу в двух мирах. Дома был мир, где четко понимают, что советская власть уничтожала мой народ.

Я считаю, что никогда не будет сделано достаточно для того, чтобы мы могли друг другу сказать «Все, мы эту тему закрыли, не нужно больше рефлексировать на тему войны вообще». Потому что, к сожалению, вся история человечества свидетельствует и говорит о том, что люди воюют. Если тебе есть что сказать и ты чувствуешь потребность – прежде всего с гуманистической точки зрения, надо об этом говорить.

Во время войны происходит такой бешеный взрыв творческой энергии, который в любом жанре о себе заявляет, и пытается создать тот самый инструментарий, благодаря которому мы можем, в первую очередь, проговаривать сами себя. Довольно часто ты не можешь сам себе дать совет, сам себе ответить на множество мучительных вопросов. Даже если ты не найдешь четкого ответа на вопрос, что ты должен делать, по крайней мере ты сделаешь шаг к этому. Эта сублимация на территории искусства не будет разрушительной. Я убежден в том, что любое произведение искусства в любом жанре в первую очередь должен строить или создавать.

Мой народ там, в Крыму, мои родители в Крыму, мои двое детей в Крыму, мой род в Крыму. И если я ничего не буду делать, не буду актуализировать и говорить, что Россия позорно оккупировала мою родину, если я не буду рефлексировать или высказываться по этому поводу, что я здесь делаю? Что я делаю? Как я буду смотреть в глаза своим родителям, которые там, не боясь, говорят мне тут: «Не молчи».

Крымские татары увидели, в определенном смысле, последствия дискурса «какая разница» – на днях в Крыму на 9 мая в небе над Белогорском (Карасу-Базар) сторонники российской оккупационной власти запустили воздушный шар с огромным портретом палача Сталина. То когда я слышу «какая разница» здесь, в Киеве, понимаю, что моим родителям, моим детям, моим родным в Крыму, наконец всем тем украинцам, кто пострадал от большевистского режима, здесь, на материковой Украине, никогда не будет безразлично, если улица, на которой они живут, будет носить имя какого-то очередного палача. Я от всего сердца желаю никогда, пока существует эта земля, не услышать автору фразы «какая разница» предложение назвать улицу, на которой живут его родители, именем Адольфа Эйхмана.

***

Ахтем Сеітаблаєв — украинский крымско-татарский актер и режиссер. Директор «Крымского дома». Режиссер фильмов «Киборги», «Чужая молитва», «Хайтарма» и других. Получил награду за лучшую мужскую роль 7-го Международного Босфорского кинофестиваля (фильм «Дом», 2019).