Тоталитарный долгострой: Бабий Яр, «Дау» и колониальные травмы

LB.ua продолжает анализировать «Дау» Ильи Хржановского (первая часть – здесь, вторая – здесь). В этой части – о связи «Дау» и его методов с будущим Мемориалом Холокоста в Бабьем Яру, художественным руководителем которого Ілью Хржановского назначили в декабре 2019 года.

1. Мемориал vs Музей

Тоталітарний довгобуд: Бабин Яр, «Дау» і колоніальні травми

Проект мемориала в Бабьем Яру

4 декабря 2019 года было объявлено, что Хржановский стал художественным руководителем Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр», основанного в 2016 году за счет российских олигархов Ґєрмана Хана и Михаила Фридмана. Новым генеральным директором комплекса стал Макс Яковер, ранее – руководитель Unit.city и ВДНХ. Приход новых руководителей сопровождался скандалом: предыдущая команда проекта во главе с Яной Баріновою пошла. В наблюдательный совет проекта вошли известные в Украине и мире политики, бизнесмены и лидеры мнений: Натан Щаранский, Йошка Фишер, Александр Квасьневский, Владимир Кличко, Святослав Вакарчук, Виктор Пинчук, Павел Фукс и другие. После назначения Хржановского арт-директором комплекса к ним присоединилась Нобелевская лауреатка Святлана Алєксієвіч.

2018 года предыдущим составом команды была представлена концепция базового исторического нарратива комплекса, авторы которого – полтора десятка историков из разных стран во главе с нидерландским исследователем Карелом Беркгофом. Состоялись инициированные Центром общественные обсуждения предварительной концепции Мемориала, составленной уже командой Яны Барінової, которые, правда, не вызвали широкую огласку в украинской интеллектуальной среде. В сентябре 2019 года международный архитектурный конкурс на проектирование мемориала выиграло австрийское архитектурное бюро Querkraft Architekten.

Осенью 2019 года еще до официального назначения Хржановского на должность арт-директора, им был представлен драфт-концепт Мемориала – сначала предварительный команде, затем – донорам. Он содержал описание философии, метода, идей организации экспозиционного пространства, не слишком связан с предварительно разработанным базовым нарративом. Так, предложенная «философия» мало чем отличалась от «философии» парижской презентации «Дау». Центральным тезисом была «встреча посетителя с истинным собой в путешествия в неведомое. Эта встреча должна обеспечиваться переживанием предельных экзистенциальных состояний – страха, ужаса, насилия – через практики імерсивної вовлеченности. А путешествие – проходить через погружение в самые темные закоулки человеческой души. На основании персонального «профайла» посетителя составляется индивидуальный маршрут экспозицией, что представляет собой борхесівський «сад переплетенных тропинок», многослойное плетение показаний и событий, в которых посетитель активно участвует, переставая быть зрителем. Во многих испытаниях участник должен быть поставлен перед выбором в пределах сложной этической дилеммы (в концепции – «социальные и психологические эксперименты, в которых центральным является этический выбор»). Концепт предлагает употребление в предлагаемые обстоятельства через такие элементы, например, как использование соответствующего эпохе одежды и пищи и возможность длительного проживания на территории комплекса.

Предыдущая команда Мемориала не одобрила такой с одной стороны размыт, с другой – радикальный концепт, указав на этическую неопределенность многих его элементов. Затем после ряда собеседований с Хржановським (в некоторых он, по сообщениям бывших сотрудников, которые предпочитают не называть себя, переходил профессиональные пределы, заступая на территорию субъективного опыта) представители предыдущей команды покинули проект (следует пашем отметить, что на тот момент Хржановский еще не имел официальной позиции в Мемориале).

Несмотря на то, что Мемориальный центр Холокоста «Бабий Яр» объединил десятки международных авторитетов, он расколол местную еврейскую общину. В жесткую оппозицию к проекту еще до появления в нем Хржановского стал правозащитник Иосиф Зисельс, глава крупнейшей Ассоциации еврейских общественных организаций и общин Украины (Ваад Украины), что объединяет 266 украинских еврейских организаций. Ваад поддержал создание в здании бывшей конторы еврейского кладбища государственного Мемориального музея памяти жертв Бабьего Яра как части Национального историко-культурного заповедника «Бабий Яр» в структуре Министерства культуры Украины. Концепция Музея разработана Институтом истории НАНУ, была представлена общественности в апреле 2018 года, финансирование проекта (ремонтных работ) началось в 2019 году.

Тоталітарний довгобуд: Бабин Яр, «Дау» і колоніальні травми

Иосиф Зисельс

Зисельс выдвигает минимум три претензии к проекту Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр». Первая – теологическая: по еврейской традиции, строительство на месте кладбищ запрещено. Вторая – политико-этическая: он сомневается в прозрачности частного капитала, выделенного на строительство, и подчеркивает связь доноров-олигархов с Кремлем. Третья – напрямую связана с предыдущей – идеологическая. Зисельс считает, что базовый нарратив мемориала превращает Украину чуть ли не на субъекта Холокоста, и игнорирует роль коммунизма в подъеме нацизма в Европе.

Зисельса поддержали украинские историки, которые в опубликованном на «Исторической правде» открытом письме отметили: «Мы считаем искусственным выделение т. зв. «Холокоста от пуль» из общей истории Холокоста в Европе. Если такой подход будет принят, это станет очередной попыткой на уровне исторической памяти возродить единый советский цивилизационный пространство и таким образом использовать болезненную тему Холокоста для продвижения неоимпериалистической идей «русского мира».

Фундаментальное различие подходов двух нарративов демонстрируют названия проектов: «Мемориал Холокоста «Бабий Яр» и «Музей памяти жертв Бабьего Яра». Нарратив Музея претендует на инклюзивность, комеморацію всех жертв Бабьего Яра, включительно с евреями, цыганами, душевнобольными, военными и украинскими националистами, и пытается вписать его в рамки национальной памяти Украины.

Наличие двух проектов комеморації свидетельствует о несформированности украинского национального нарратива Холокоста на территории Украины, неготовность общества к обсуждению острых этических тем.

На стороне Мемориала – динамичная команда, международное лобби и сомнительный капитал российского происхождения. На стороне Музея – импотентное государство и опасна равнодушие общественности. Украинские историки предостерегают, что нарратив Мемориала может стать инструментом в войне России против Украины: «проект решает значимые для современной России политические цели в той реальной войне, которую она ведет с Украиной… Эта цель состоит в том, чтобы представить Украину как фашистскую, антисемитскую и националистическую державу, в которой всегда нарушались и продолжают нарушаться права человека… Мы хотим, чтобы проекты Мемориала и Музея Холокоста были украинскими проектами. Эти проекты должны совместно создавать Украинское государство и украинское гражданское общество, а не российские олигархи».

2. Колония «Дау»

Тоталітарний довгобуд: Бабин Яр, «Дау» і колоніальні травми

Илья Хржановский

Появление Хржановского, человека, связанной с Украиной очень слабо, во главе Мемориала Холокоста в разгар острой профессиональной дискуссии вокруг базового нарратива проекта – весьма симптоматична. За почти 15 лет работы над «Дау», который стал своеобразным «аттракционом» для богатых и знаменитых, он познакомился со многими российскими олигархами. Один из них – Михаил Фридман – и пригласил его в Киев (об этом рассказывает сам Хржановский в интервью Алексею Тарасову на Радио НВ – прим.ред).

Поэтому российский олигарх с сомнительным капиталом привлекает к проекту комеморації Холокоста на территории Украины плеяду известных в мире политиков и художников, таким образом легализуя свой капитал через признанных авторитетов. Он пренебрегает мнением локальной научной и культурной общности и еврейской общины, которая пытается рассказать свою историю Холокоста.

Украина здесь выступает в типично колониальной роли, теряя любую субъектность. Постколониальное сознание политической элиты позволяет проекта российских олигархов не только состояться, но также получить поддержку, превышающую ту, что получает заявленный государственный проект комеморації. Членом наблюдательного совета Мемориала становится брат мэра Киева, от решения которого в значительной степени зависит выделение земельного участка под строительство мемориала.

В интервью Радио НВ Хржановский так обозначил работу над концептом Мемориала: «Кажется, что в определенном смысле это будет продолжение того метода, который был в «Дау», в том смысле, что это опять исследование тоталитарной человеческой природы, коллективной памяти».

Тактика Фридмана относительно публичной коммуникации Мемориала весьма напоминает тактику Хржановского по «Дау», когда тот приглашал в Харьков селебрити со всего мира посмотреть на то, как за деньги олигархов 300 человек готовы позволять делать с собой все, что угодно. Известные люди своими именами будто удостоверяли, что за кулисами «Института» не происходит ничего аморального или незаконного. Никто из визитеров не дрогнул даже когда стало известно о сотрудничестве Хржановского с неонацистом Марцинкевичем. В свете реализации проекта Мемориала Холокоста этот эпизод творческой биографии художника выглядит особенно «пикантно».

Симулятор эмоций имени Хржановского: каким может стать мемориальный центр «Бабий Яр»

Ни во время реализации Хржановським в Харькове одного из самых антигуманных проектов нашего времени, ни во время демонстрации фильмов цикла «Дау» на Берлинском кинофестивале, ни после назначения его арт-директором Мемориала, никто в Украине не выступил с протестом. Трудно представить, чтобы, например, в Европе назначение человека с такой биографией на руководящую должность в столь сенситивній институты не вызвало никакой реакции.

Манипуляция как «художественный» метод испытания границ, границ дозволенного, блестяще освоена Хржановським. Замечательный кейс – «Дау. Наташа» в программе Берлинского кинофестиваля. Включив фильмы в конкурс, дирекция кинофестиваля попала в расставленную Хржановським капкан, собственным авторитетом освятив его как произведение искусства, чтобы не подвергнуться не менее опасные обвинения в цензуре в случае отказа. Хитрая деконструкция Хржановським либеральных ценностей поставила Берлинале в патовую ситуацию. В любой другой сфере, кроме искусства, подобный проект рассматривался с позиций юридической и этической правомерности и только искусство помещает его в поле невмешательства.

Идея Хржановского с переименованием станции Дорогожичи в «Бабий Яр» – очередное провокационное испытание границ общественного терпения. Цугцванг: любой протест рискует быть потлумаченим как проявление латентного антисемитизма. Ни позиция локальной общины, ни мнение культурного сообщества, по большому счету, здесь уже значения не имеет. Общественный диалог не предлагается. Переименование здесь – жест объективизации, попытка навязывания собственного повестки дня.

Тоталітарний довгобуд: Бабин Яр, «Дау» і колоніальні травми

Кроме всего прочего Хржановский – мастер либеральной риторики, на первый взгял он всем существом ненавидит советскую тоталитарную систему: «Советская система – это страшная система, ничего хорошего она никогда не сделала и сделать не может. Это травма, которую мы все в себе несем, в разных формах. Все те, кто живет на территории этой страшной империи».

И здесь Хржановский абсолютно прав.

Как носители постколониальной ментальности мы и до сих пор живем на территории этой империи. Разница лишь в том, что Украина от этой империи всеми силами хочет спастись, а Хржановский ее воспроизводит под маркой «борьбы с амнезией».

«Весь этот проект возможен, по-моему, только на территории бывшего Советского Союза, там, где люди были под совком, бесконечно чувствовали себя виноватыми. В таком состоянии они могут очень много чего делать, а им за это можно не платить… И я поехала. Но это мне, конечно, очень много дало. Типа того, как люди выходят из концентрационного лагеря и говорят: «Мне было так прекрасно, мы были лучшими друзьями с моим соседом по камере», – размышляла в 2010 координатор В. на съемках «Дау».

Как всякий российский либерал Хржановский заканчивается на украинском вопросе. Более того, как множество российских либералов он заканчивается на вопросе прав человека. Именно им больше всего ему досаждали во время пресс-конференции «Дау» в Берлине. Потому что в системе русского имперского сознания «русский человек» прежде всего «русский», и уже только потом – «человек». Русский человек в той мере человек, в котором она русская. Как люди, если не совсем «нерусские», то все еще «недорусские» украинцы в этой системе должны быть «очеловечены». Им должно быть принесено «истинное» понимание природы вещей, на которое они собственным умом здобутись не способны. Не удивительно, что одна из участниц съемок в Харькове отметила: «К украинцам они относятся как к людям третьего сорта».

Однако, ради справедливости следует сказать, что как в ситуации с «Дау», так и с Мемориалом, Хржановского можно обвинить разве в беспринципности. Виновные в допущении такого отношения мы сами. И та советская система, которой мы все травмированные и о которой так часто вспоминает Хржановский (прибегая к ее же практик).

Украина сама отчуждает культурный и исторический опыт прошлого, в постколониальный способ прокладывая собственные ментальные рамки только в несомненном пространстве мнимого «украинского». Это мы сами пренебрегаем историей харьковского Украинского физико-технического института (УФТИ), в котором работал Ландау и плеяда физиков с мировым именем. Это в нашей віктимній национальной памяти 1932 год ассоциируется исключительно с началом Голодомора, а не, например, с расщеплением ядра атома в лаборатории того же УФТИ. Разгром УФТИ как эпизод сталинских репрессий, призванных уничтожить любые признаки украинской политической особого подхода, нами не вписан в украинскую историю. И виноват во всем этом, конечно, не Хржановский.

3. Так что же такое «Дау»?

Тоталітарний довгобуд: Бабин Яр, «Дау» і колоніальні травми

Фото с кастинга «Дау»

Примечательно, что российские либералы, не обремененные неоимперскими комплексами, характеризующие мотивы Хржановского по созданию «Дау» как меркантильные. Так, Бєлковскій отмечает: «Очищенный от рецензійної патоки «Дау» — это действительно не кино. И никакая не новая отрасль искусств / ремесел. В картине системы «Дау» действительно важны не режиссер, что размазывает по экрану детские сомнения в своей неоспоримой гениальности, и не сценарист, и не актеры, и даже не оператор, фиксирует гибридную вакханалию. А продюсер. Который сколько бабла найдет – настолько роскошной презентация, именуемая теперь «суперфільмом», и будет. Роскошь ее тождественна художественной легитимности. «Шикарно» отныне и есть «гениально».

В истории с «Дау» показательно, что несмотря на десятки миллионов евро, 15 лет работы и сотни привлеченных участников, результат получился довольно тривиальным. Виктория Мараш, автор статьи в газете TAZ отмечает: «Я думаю, публику не особо интересуют эти сцены экстремального насилия, секса. Идея, заложенная фильмом, о том, что люди позволяют собой манипулировать, совершать над собой насилие, в конце концов, крайне банальна; я не знаю, оправдывает ли она подобный эксперимент над людьми».

«Дау» – фундаментально российский проект. Проект, на котором відкарбувалась вся история возвращения России в агрессивной имперскости, в которой индивид имеет сугубо орудну, инструментальную функцию. Несмотря на формальное новаторство (правильнее – новаторство метода), о котором в один голос говорят российские критики, «Дау», в большей мере плод русской эпохи конца 1990-х – начале 2000-х, чем современности. С ее тягой к карнавализации политики и общественной психологией подглядывания (реалити-шоу «За стеклом» и «Дом-2», которыми была заменена реальность политического) как симптома разочарования в возможности реальных общественных изменений средствами общественного активизма. Эпохи огромных криминальных капиталов и моды на эзотерику. Эпохи без ценностных ориентиров и без этических условностей. Эпохи, в которой заостренные поиски новейшей «загадочной» русской души (идентичности) привели к макабричного союза политики и развращенного криминальным капиталом искусства в форме политтехнологии, беспринципной социальной инженерии, Дугінського неоевразийства. Эпохи, в которую интеллектуальная элита зріклась своего народа, удивленными глазами Ґрєбєнщікова вглядываясь в рот Саи Баба в ожидании появления очередного золотого лінгаму. Захвачена рецепция «Дау» в России – симптом нравственной деформации российской культурной элиты, получившей «резистентности» и развила толерантность к тотального насилия и ущемления прав. Той самой элиты, что в рядах андеграунда боролась с советской системой, в 1996 спасала демократию во время второго тура президентских выборов, а в конце концов выбрала молчаливую оппозицию, эзотерический эскапизм или путинский официоз.

«Дау» – это модель и метод России. Архаичный симбиоз властной безнаказанности и этической беспринципности.

P. S.

Одним из упреков авторам базового нарратива Мемориала Холокоста «Бабий Яр» была нечетко сформулирована миссия организации. И это не удивительно. Ведь миссией подобного рода институтов во всем мире является пропаганда гуманистических ценностей. Ценностей, которые могут помочь повторение исторических трагедий прошлого. Потому что территория этики – это не «что», а «как». И в этом смысле этический жест как раз определяется (и ограничивается) способом / методом его создания. То есть – выбором. Цель и средства здесь тождественны. Проповедь гуманистических ценностей в антигуманный способ – суть лицемерие.

Так случилось, что в истории с Мемориалом Холокоста Украина почти не выбирает. Художественного руководителя Мемориала несмотря наблюдательный совет, составленный из известных и уважаемых людей, «спускает» сверху главный донор – российский олигарх Фридман задолго до официального назначения. Разработанная им концепция не предлагается до публичного рассмотрения и обсуждения. Травматические методы, предлагаемые Хржановським в ней, и уже имплементированы в проекте «Дау», не подвергают профессиональной социологической и/или психологической верификации. Но тот факт, что мы не выбираем, не снимает с нас ответственности за то, что происходит и будет происходить вокруг Мемориала Холокоста.

За спірітуалістським туманом «путешествий в неизвестное на встречу с настоящим собой» проступает опасность создания Хржановським на месте Бабьего Яра «Дау» планетарного масштаба, імерсивного аттракциона тоталитарной объективации и дегуманизации. Не территории четко маніфестованих этических границ, а лаборатории с их перманентного испытания. Не комеморації жертв, а увековечении средств массового уничтожения. Реактуализации Холокоста вместо его отрицания. Между напоминанием и воспоминание пролегает пропасть собственного опыта, пережитая травма которого не тождественна катарсиса.

Молчание украинской культурной элиты означало бы принятие роли, определенной в Украине авторами проекта Мемориала – как территории чужого эксперимента. И если наше влияние на геополитический и экономический аспекты довольно ограничен, то дать ему этическую оценку является нашим моральным долгом.