Так делают в Европе

Так роблять у Європі

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Так роблять у Європі

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

DT.UA продолжает путешествия европейскими оперными форумами. Остановка — Зальцбург. Роллс-ройсы, бриллианты, красные дорожки и билеты по 300-400 евро, — на Зальцбургский фестиваль едут не только высокую культуру, но и высокий статус. И получают.

Уже второй год подряд Salzburger Festspiele руководит немецкий актер, театральный и оперный режиссер Свен-Эрик Бехтольф, что занял должность «временного интенданта» после того, как Зальцбург со скандалом покинул Александр Парейра. Один из лучших оперных менеджеров современности не смог найти общий язык с Попечительским советом фестиваля (что, впрочем, в полной мере удавалось лишь Герберту фон Караян), требуя увеличения бюджета фестиваля до 63 млн евро и получив «всего» 61 млн. Последней каплей стало предложение возглавить миланский Teatro alla Scala, которую Парейра немедленно принял, надеясь в сезоне 2015/2016 совмещать руководство главным фестивалем мира и одним из ведущих оперных театров. Конечно, эта идея вызвала возмущение как в Австрии, так и в Италии, и Парейра выбрал Милан. В 2017 г. интендантом Зальцбургского фестиваля станет австрийский пианист, просветитель, феноменальный программный директор и нынешний интендант знаменитого фестиваля Wiener Festwochen Маркус Хінтерхойзер, который к 2012 г. курировал в Зальцбурге музыкальную программу и сбежал из моцартовского города через неприятие стиля управления все того же Парейры. От інтендантства Свена-Эрика Бехтольфа, ранее отвечавший за зальцбургскую драматическую программу, оперная публика много не ждала: все же Бехтольф больше человек театра, чем музыки. На фестивале 2016 были свои провалы (премьера «Фауста» Гуно в постановке австрийского сценографа, художника по костюмам и режиссера Райнхарда фон дер Таннена, что придумал костюмы для крыс байройтской постановке «Лоэнгрина» Ханса Нойєнфельса 2011 г., которые уже вошли в историю), были и странности (появление в программе «Вестсайдської истории» с легендарной итальянской меццо-сопрано и звездой барочного репертуара Чечілією Бартоли). Но удача все-таки сопутствует Salzburger Festspiele, несмотря на все кадровые потрясения.

Важнейшим событием Зальцбургского фестиваля 2016 г. стала премьера оперы Рихарда Штрауса «Любовь Данаи» в постановке латвийского режиссера Алвіса Херманіса. Сочинение знаковый для Зальцбурга. «Любовь Данаи» относится к трех последних опер Рихарда Штрауса, написанных в нацистский период. Как и другие поздние оперы, это осознанная побег композитора от ужасов реальности в мир гармонии и красоты. Сначала Штраус хотел, чтобы «Даная», закончена в 1940 г., впервые была выполнена только после завершения войны. Но, в связи с запланированными масштабными празднованиями его 80-летнего юбилея, композитор позволил исполнить оперу в 1944 г. на Зальцбургском фестивале, одним из организаторов которого он был. Однако настоящей премьеры тогда не состоялось: через объявления состояния «тотальной войны» театры были закрыты. Кроме того, на то время нацистская верхушка получила приказ прервать любые контакты с Рихардом Штраусом, был директором Музыкальной палаты Третьего рейха (прежде всего через письмо с жесткой критикой режима, адресованный лібретистові Штрауса Штефану Цвайгу и перехвачен гестапо). Юбилейные мероприятия были отменены. Друзьям Штрауса удалось добиться разрешения провести в Зальцбурге открытую генеральную репетицию «Данаи» под управлением Клеменса Крауса. Публика пришла на нее в вечернем наряде, чтобы создать ощущение полноценной премьеры. Были овации стоя. Штраус после спектакля плакал. Премьера «Любовь Данаи» состоялась в Зальцбурге в августе 1952 г., уже после смерти композитора.

Так роблять у Європі

На Зальцбургском фестивале Данаю исполнила болгарская сопрано Красіміра Стоянова, и сделала это потрясающе: по-штраусівськи легко, несмотря на техническую сложность партии, и чрезвычайно красиво. Отлично справился с ролью и польский бас-баритон Томаш Конечны (Юпитер). Радует участие в кастинге украинской сопрано и солистки Венской государственной оперы Ольги Бессмертной (Европа), ее прекрасный голос стал даже более гибким, чем прежде, хочется слушать ее в Штраусі еще и еще.

Оркестр Венской филармонии под управлением австрийского дирижера Франца Велзера-Мьоста воспринял эту партитуру слишком по-деловому, а Штраус же невозможен без культа игры. Баланс с солистами тоже не сложился: певцам приходилось, и не всегда успешно, перекрикивать оркестр. Постановка демонстративно пестрая, упор сделан на орнаменталистику и феерию цвета, много узоров, ковров, гротескных тюрбанов на головах и «экзотики» вроде гигантского белого слона и живой белой ослицы. Большой режиссерской идеи в оперу это особо не привнесло, но выглядит эффектно.

Нынешнего года Зальцбург продемонстрировал готовность не только обращаться к собственной истории, но и работать с современной академической музыкой: на фестивале показали оперу «Ангел-истребитель» британского композитора, пианиста и дирижера Томаса Адес в постановке и либретто Тома Кейрнса. Это заказанный проект и копродукция Salzburger Festspiele, лондонской Королевской оперы, нью-йоркской Метрополитен-Опера » и Королевской оперы Копенгагена.

Либретто оперы отталкивается от одноименного сюрреалистического фильма Луиса Бунюэля 1962 г. Великосветская компания после оперного спектакля отправляется на ужин в дом одного из участников вечера. С непояснимих причинам гости в течение двух дней не могут покинуть пределов гостиной, хотя дверь не заперта. За это время каждый из присутствующих раскрывает свои темные стороны, все мечутся от ссор и обид в совместных попыток спастись. В постановке Кейрнса тонко обыгрывается мотив несуществующих препятствий, которые не позволяют гостям покинуть дом: на месте, где должна быть стена с запертой дверью, возникает арка, через которую заключенную в богатой гостиной публику видно с улицы. Очень удачные костюмы: стильные, непривязанные ко времени вечерние наряды главных героев и аккуратно стилизованные под 60-е костюмы массовки. Их автором выступила Хильдегард Бехтлер, что много работает как с оперой, так и с шекспировским репертуаром.

Так роблять у Європі

За музыкой «Ангел-истребитель» значительно интереснее, чем шумная и активно инсценировано по всему миру опера Адес «Припудри ей личико», где композитор явно попал в плен музыкальной классики ХХ века. и не смог из него выбраться. «Ангел» свободное от вторичности «Личка», в нем можно говорить о узнаваемую авторскую интонацию. Тема побега, вокруг которой закручен сюжет, находит свое воплощение и на музыкальном уровне: здесь много стремительных восходящих пассажей, которые будто разгоняются в стремлении вырваться за пределы (комнаты, возможностей человеческого голоса). Много вокальных партий, как это часто бывает в Адес, теситурно невероятно сложные, особенно это касается партии Летисії «Валькирии», которую блестяще исполнила американская колоратурна сопрано Одри Луна, что ранее принимала участие в записи оперы Адес «Буря» с оркестром Метрополитен-Опера, награжденного Грэмми. Остальной кастинг тоже очень сильный, все звучали отлично и в ансамблях, и в сольных эпизодах. Своеобразия общему звучанию добавил британский контртенор Йєстін Дэвис (Франсиско де Авила). Оркестр венского радио ORF под управлением самого Адес передал всю палитру состояний этой самобытной музыки.

Так роблять у Європі

Зальцбург немыслим без Моцарта, поэтому Свен-Эрик Бехтольф обновил собственную постановку Così fan tutte («Так поступают все») 2013 г. и добавил в программу свою же инсценировку «Дон Жуана» 2014 г. «Дон Жуан» в прочтении Бехтольфа — история банальная: картинный гранд-отель времена диктатуры Франко (этим острота режиссерского замысла кончается, так особо и не начавшись), женщины в кружевном белье всех цветов и видов, мужчины в дорогих костюмах или строгих мундирах, пылкий накачанный красавец Дон Жуан (итальянский бас-баритон Ільдебрандо д’Арканджело) в жилете на голое тело. Сама действие без каких-либо смысловых виражей вяло идет по либретто Да Понте — точнее, по его поверхности. В целом постановка очень в духе Бехтольфа, и, в частности, его инсценировок для Венской государственной оперы: красивая, стильная, без концептуальной глубины, и зрителям-новичкам в театре не страшно, и дирекция довольна кассовыми сборами. Несмотря на скромность постановки, настоящее чудо создал французский дирижер армянского происхождения Ален Альтіноглу, что руководил Венским филармоническим оркестром. Настоящая драма сосредоточилась в музыке. Эскапизм Дон Жуана, его лихорадочное стремление к катастрофы, радость и достоинство, с которыми он встречает Командора и смерть, — в музыке все это было понятно даже с закрытыми глазами. Солисты, к счастью, чаще были на стороне Альтіноглу, а не Бехтольфа: Ільдебрандо д’Арканджело, несмотря на предложенный постановщиком образ категорического мачо, умудрился внести в свою партию намеки на глубину и неоднозначность. Франко-канадский бас Ален Куломб создал впечатляющий музыкальный монумент Командорові: если Дон Жуан — д’Арканджело с появлением Командора проявил стойкость и спокойствие, то зал замер от ужаса. В постановке состоялся зальцбургский дебют украинского баритона, солиста Франкфуртской оперы Юрия Самойлова (Мазетто). Великолепный равномерный тембр, отличное итальянское произношение, хорошие актерские данные помогли певцу создать прекрасный дуэт с изящной и звонкой молдавскими сопрано Валентиной Нафорніце (Церлина).

Еще более традиционалистский вид имела постановка Così fan tutte, при этом выполнена далеко не так ярко: кастинг состоял из хорошо обученных певцов, но не более того. Отдельно можно выделить только немецкий сопрано Юлию Кляйтер в партии Фьорділіджі. Зато оркестр под управлением итальянского клавесиниста и дирижера Оттавио Дантоне показал замечательный пример моцартовского звучания.

Так роблять у Європі

Спектакль проходила в зале Felsenreitschule (бывшей школе верховой езды, вырубленной в скале горы Менхсберг) и, по сути, представляла собой semi-staged: декорации условны, их функцию выполняют три полотна на растяжках с изображением нейтральных пейзажей. Остальное же пространство сцены занимают 96 каменных аркад Felsenreitschule, которые тоже задействованы в спектакле, — например, оттуда наблюдают за моцартівськими героями персонажи commedia dell’arte. Сама постановка традиціоналістська, костюмы (Марк Буман) недвусмысленно намекают на моцартовский время, картинка в целом воспроизводит образ, что возникает в головах 99% людей на слова «опера» и «Моцарт». Казалось бы, есть повод заскучать, но зальцбургский контекст заставляет взглянуть на это старомодное одеяние и «спокойную» режиссуру с другого ракурса. Упоминаются «художественная реставрация» и «консервативная революция» одного из организаторов Salzburger Festspiele Хуго фон Гофмансталя. Эту идею впоследствии подхватил другой соорганизатор фестиваля — Рихард Штраус, с которым Гофмансталь сотрудничал как либреттист. Декларируемые Гофмансталем и Штраусом вглядывания в прошлое, его изучения и воспроизведения в рамках современности — это и есть то, что сделал Бехтольф в своей постановке. Такие постановки, как и реконструкции спектаклей Франко Дзеффирелли или Отто Шенка, тоже нужны. Они — как камертон. По ним можно ориентироваться, не окончательно мы, зрители XXI века, обезумели. Может нас еще тронуть что-то, кроме литров крови и насилия на сцене, без которых не обходится, практически, ни одна современная постановка? Или может опера достучаться до нас сама собой, без инъекций адреналина в виде бесконечных приветов лидерам тоталитарных режимов? Можем ли мы слушать Моцарта и слышать при этом Моцарта, смотреть Cosí fan tutte и видеть — о, неужели — «всего лишь» Cosí fan tutte, видеть ясно и на поверхности, без толстого буклета с комментариями о таинственной режиссерскую концепцию? В таких постановках сохраняется место для простых вещей: слез от того, что кого-то предали, смеха от того, что кто-то переоделся в нелепый костюм или поскользнулся и упал. В современном театральном мире, где наше восприятие постоянно разогревается изящными картинами смерти, мировых катаклизмов и вполне реальных ужасов из новостей, такие постановки действительно осуществляют консервативную революцию, как бы говоря нам: «Успокойся. Посмотри, какое прекрасное жизнь. Как идеально легло свет на складку атласного платья и как красиво взлетел пассаж сопрано куда-то в хрусталь театральной люстры». Божественный моцартовский смех звенит, и мы еще имеем шанс его расслышать.

Источник

Добавить комментарий