Советский человек Хржановского-Лозницы и колониализм

Уже три недели в Украине продолжается общественная дискуссия вокруг проекта «Дау» и Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр», объединенных дискуссионной фигурой российского режиссера Ильи Хржановского. Изначально она велась с правозащитных позиций и касалась критики методов работы Хржановского, которые включают психологическое, а по некоторым свидетельствам и физическое насилие. Впоследствии она перевернулась на обсуждение обнародованного Исторической правдой черновики концепции развития Мемориала «Бабий Яр», в которой среди прочего Хржановский предлагает применение запрещенных социальных экспериментов.

​Радянська людина Хржановського-Лозниці та колоніалізм

Кадр из фильма Энтузиазм. Симфония Донбасса » Дзиги Вертова

На защиту Хржановского выступил кинорежиссер Сергей Лозница, который назвал информационную кампанию против него травлей и вакханалией, а критические выпады – доносами. Лозница расценил таким образом маркированные действия как проявление использования советских пропагандистских инструментов, среди которых «риторика штампов, отсутствие логики, передергивание, подмена понятий, выборочная аргументация, и ненависть к (классового?) врага», не прокомментировав, впрочем, методы работы Хржановского, которые и были предметом критики.

Риторика Хржановского и Лозницы опирается на следующие основные тезисы:

1. Наивный зритель воспринимает художественное произведение («Дау») как реальность, не розрізнюючи презентацию и репрезентацию, что свидетельствует скорее об успешности художественного метода режиссера.

2. Острие общественной критики направлено поэтому на события на экране, которые воспринимаются как реальные (предыдущая риторика Хржановского, что они таковыми и являются, игнорируется), и могут привести к криминализации художественного высказывания. Это мракобесие и средневековье, через которое может пострадать реальный человек (режиссер).

3. Вся кампания критики (по мнению Хржановского, – платная) производится «советскими методами», о чем свидетельствует использование тоталитарного лексикона (?), а значит критики являются носителями советского сознания, они ее в себе не осознают и отчуждают. «Мы все советские люди. Как бы ни пытались от этого избавиться» (Хржановский). «Несмотря на то, что поменяли паспорта, люди остались все теми же советскими гражданами» (Лозница).

4. Преодолеть «советского человека» в себе можно только через осознание, повторное переживание, покаяние и «рефлексию». На это не все способны, это открывается избранным. «Это избавление требует времени и большой работы по осознанию того, кто мы такие и по признанию этого. Чтобы от чего-то избавиться надо это признать. Ты можешь понимать вещь, но пока ты ее не прожил, не пережил, ты ее не отрефлексировал» (Хржановский).

Если первые два тезиса достаточно активно обсуждаются в ходе дискуссии, то две последние, основополагающие для апологетического дискурса Хржановского, до сих пор остаются вне внимания исследователей. Парадигмальним для них есть понятие «советского человека» как носителя определенного типа общественного сознания, унаследованной в неизменном виде с советских времен.

1. Генезис «советского человека»

​Радянська людина Хржановського-Лозниці та колоніалізм

Кадр из фильма «Арсенал» Александра Довженко

«Советский человек» не является социологически или антропологически обоснованным понятием. Несмотря на кажущуюся наукоподібність и частую применяемость, это скорее антропо-/историософский срок или даже художественный образ, а не научный концепт. Понятие «советский человек» тяготеет к ранне советского представления о утопическую «нового человека», что должно родиться в результате радикальных общественных трансформаций на пути к коммунизму. Модернистская «новый человек» в свою очередь генетически связана с российским символістським и мистико-богословским ожиданием появления просветленного богочеловека, которая объединит обе природы в акте мистического пение/стирает/творения мира.

В 1961 году Хрущев провозгласил появление советского народа как новой наднациональной общности. С тех пор понятием «советский человек» описывается новая политическая идентичность и ценностный горизонт граждан СССР. После подавления Пражской весны советская интеллигенция, до тех пор предана марксизма, совершает резкий поворот к отрицанию коммунизма и в сторону либерализма (диссидентство). «Он связан с исчерпанием и какой-то сдачей советского проекта с самого верха. Но он привел, на мой взгляд, к катастрофическим последствиям, этому антипопулистскому, антинародническому пафоса, который появляется в советской интеллигенции», – пишет российский философ Артемий Магун.

В 1970-е понятие «советский человек» приобретает другую окраску. Философ и социолог Александр Зиновьев в ряде публицистических работ разрабатывает его как антитезу официальному толкованию. Среди основных характеристик «советского человека» Зиновьев называет патернализм, патриотизм, идеологическую ангажированность, нетерпимость и тому подобное. В середине 1980-х термин входит в широкий обиход.

В 1989 году социолог Юрий Левада делает попытку социологического исследования «советского человека», разработав опросник, должен определять степень «советскости» населения СССР (позже – России) в динамике. Исследования российского «Левада-Центра» с тех пор проводится по ним пять лет, а результат демонстрирует неизменность советской ментальности российского общества («Мы постоянно упираемся в незримую стенку – стенку режима, который был, стенку тогдашних традиций, и стенку, связанную с тогдашними людьми», – Левада). Несмотря на то, что исследования Левада-Центра критикуется за то, что концепт «советский человек» так и не был обоснован за реальные эмпирические исследования, а используется как аксиоматический, отчеты Центра широко распространяются в российской прессе.

Украина и ее Дау: где проходит линия разграничения в дискуссии о Хржановского

По мнению критиков, исследования Левада-Центра основывается на іншуванні, в частности на объединении общественных групп, традиционно маркированных как вредные (преступники, воры) с новыми, к которым у общества не выработана устойчивого отношения, однако присутствует предосторожность. Так, в 1989-м году, например, в «опасных» социальных групп отнесли рокеров, а в 2018 – феминисток. На протяжении 30 лет состав социальных групп, отношение социума к которым исследовался, в опроснике много раз менялся, за что критики исследования считают его выводы некорректными.

2. Природа «советского человека»

​Радянська людина Хржановського-Лозниці та колоніалізм

Кадр из фильма Документы эпохи

Риторика Хржановского и Лозницы вращается вокруг понятия «советского человека», разработанного Зінов’євим (в Хржановского – містифікованого под влиянием театрального режиссера Бориса Юхананова). К уже имеющимся характеристик – консерватизм, кверулянтство, патернализм, безынициативность, исчерпанность словарь – добавляется еще одна: беспамятство.

Память о прошлом рассматривается обоими режиссерами как предохранитель против повторения исторических драм тоталитаризма, а беспамятство – как проклятие, которое надо снять определенными ритуалами. И если для Лозницы достаточным является припоминание, рационализация ужасов прошлого («без какой-либо рефлексии нельзя двигаться дальше и развиваться»), то для Хржановского обязательным является их переживания в реальном времени, психоаналитическое высвобождения подсознательного (травма). Как продукт травмы советский человек может быть преодолена лишь через травму.

Как и впоследствии Зиновьев, оба режиссеры трактуют «советского человека» как некую неизменную метафизическую данность, а не динамическое состояние общественного сознания. Поскольку концепт не рассматривается исторически и социологически, постулируется неизбежная преемственность советского человека и ее воспроизводства в поколениях (употребляется даже понятие «советский генотип»). Концепция «советского человека» по сути является выражением консервативных убеждений, неверия в общественном развитии, характерной для русской интеллигенции. Она обращена в прошлое и даже когда говорит о будущем, рисует его смутно, как нечто «постсоветское». Характерно, что в этой концепции «постсоветское» понимается как продолжение советского, а не как его отрицание.

Поскольку в противовес концепции «советского человека» русская интеллигенция не создала концепта новой российской идентичности, она до сих пор использует систему представлений, вращается вокруг понятия советского. Советский понятийный аппарат является категориальным аппаратом познания. Часть украинской интеллигенции также пользуется им. Так, характерны безапелляционные обвинения в «советскости» со стороны некоторых лидеров мнений в сторону критиков Хржановского. Юлия Пятецька, например, в свете дискуссии вокруг «Дау» и «Бабьего Яра» назвала Оксану Забужко Терешковою («Терешкова вчера – это Забужко сегодня»), используя не универсальные культурные определения, а концептуальный аппарат метрополии.

Концепция «советского человека» является уніфікаційною. Внутри нее не делается попыток различения степени, глубины или качества советскости. В неисторический способ нивелируются нюансы анти — и несоветского, как удельные части советской и постсоветской идентичности. Так, например, Хржановский настаивает на том, что советский человек является не только носителем определенных ценностей, привычек и поведенческих моделей (таких, как повиновение властям, например), но также – физического этоса, телесной организации (отсюда – обсесія с «аутентичным» одеждой в «Дау»). Антиісторичність такого утверждения, к сожалению, никем профессионально не критикуется.

Не трудно заметить, что советское общество не было гомогенным, каким его представляет Лозница и Хржновський. Его частью были, например, антисоветски настроенные диссиденты, которые, разделяя общую с целом телесную организацию и поведенческие модели, не разделяли ценностей, а также несоветские – например, репатрианты из Европы, которых ничего с «советскими людьми» не споріднювало (кроме языка). Отвергаются также целые этнические и религиозные группы, политические и культурные особенности регионов, различие исторического опыта.

Отрицание исторического динамизма приводит также к пренебрежению богатой истории сопротивления тоталитаризму на территории Украины, вплоть до утверждения, что «Мы все потомки в лучшем случае тех, которые промолчали» (Хржановский).

30-летняя история независимой Украины не берется во внимание, она трактуется как история failed state, которому так и не удалось выбраться из советского прошлого. В основе этого – имперское неприятие инаковости Украины, непризнание ее независимости.

В концепт «советского человека» следовательно «зашиваются» все (русифицированные) жители бывшего СССР, которые могли бы составить новую российскую идентичность. В эту общность не включаются, например, народы средней Азии, Кавказа («недорадянські») и Прибалтики («несоветские). Историческая несостоятельность такой гомогенизации учитывая, например, на «советскость» галичан, буковинцев, волынян и закарпатцев, которые провели в составе СССР такой же период, что и жители балтийских государств, пренебрегается. Поэтому «советское» в этой парадигме понимается как включающее и анти-, не — и постсоветское, в оппозиции к условного «западного» – мира либеральных ценностей.

Тоталитарный долгострой: Бабий Яр, «Дау» и колониальные травмы

Поскольку в представлении апологетов «советского человека» Украина является удельным территорией советского, то требование украинской интеллигенции придерживаться демократических ценностей ими воспринимается как необоснованная атака, фальш (ибо советским людям демократия чужда), а не как емансипативний протест местных элит против имперской риторики и практики. Итак, концепт «советского человека» служит имперской унификации окраин метрополии (России) и используется как инструмент власти и порабощения.

​Радянська людина Хржановського-Лозниці та колоніалізм

Колониальная риторика Хржановского-Лозницы подкрепляется радикальным елітизмом. «Неспособность» колонии постичь величие предложенного ей трансформационного проекта расценивается как невежество и слепота (мракобесие).

Русский философ, критик концепции «советского человека» Артемий Магун отмечает, что ее сторонники, называя себя «советскими людьми» лукавят. Ведь себя они считают такими, что одолели проклятие, и просветились: «Мы небожители, мы мыслим, и мы, может быть, чуть-чуть являемся хомо советикусами, но мы уже выдавили его по капле. А, вот, вы вокруг, вы — тупая масса, которая под воздействием Сталина и прочим полностью выродилась».

Выступая с осуждением советского (и российского) сторонники концепции тоталитаризма советского человека считают себя эксклюзивными носителями сакральных знаний о советском. Обладателями уникальных лекарств против него. Противоречивая метафизика советского подается как озарение, недоступное посполитым. Это сакральное знание возвышает его носителей до уровня пророков и авторитетов, наделяя властью над «непросвітленими».

Кажущееся осуждение адептами «советского человека» всего «советского», следовательно, делается с позиции просветленного («нового») человека, что сама избавилась от проклятого наследства. Другие способы преодоления советскости считаются ложными и неприемлемыми. Дерадянізація за национальную эмансипацию поэтому расценивается как проявление шовинизма и варварства, а не деколонизации. Формирование новой политической и культурной идентичности, что отрицает концепцию «советского человека» – ересью, поскольку выстраивает самостоятельную ценностную рамку.

Адепты концепции «советского человека» перспективное преодоление советскости понимают как лишение всех «отрицательных» черт советского человека с одновременным сохранением всех «позитивных», таких, как русская культура и язык. Сама же концепция является негативистской, поскольку базовой признает «испорченной» природе человека (приобретенную после «грехопадения» забвение). Нормативным состоянием советского человека есть несвобода. Победа елітистської философии «советского человека» является следствием краха либерального проекта в России.

В устаревшей оппозиции «западники»-«славянофіли» адепты «советского человека» фактически стоят на антизападных позициях, даже когда выступают за защиту демократических ценностей. Потому что цель просветления от советской мары – не победа либеральных ценностей, а изобретение в духе русского космизма «другой», «хорошей» России на территории Украины, цивилизационно альтернативной Мероприятия. Демократическая риторика здесь лишь скрывает неоімперіалізм, цель которого – «цивилизовать» аборигенов, обуздать колонию, неосмотрительно откололась от метрополии.

Пафос елітистської критики «советского человека» Хржановского-Лозницы самом деле есть ресентиментом российского интеллигента, что тяготеет к образу метафизической «вечной России» («Я верю в особое предназначение России», – Хржановский).

3. Прощание с «советским человеком»

​Радянська людина Хржановського-Лозниці та колоніалізм

Кадр из фильма «Энтузиазм. Симфония Донбасса» Дзиги Вертова

В отличие от России и Беларуси, в которых советская идентичность культивируется более 20 последних лет и является господствующей, в независимой Украине сосуществуют несколько различных идентичностей, среди которых и синкретична, составляющей – но все в меньшей – частью которой является идентичность советского человека. Множественность идентичностей и является залогом украинской, хоть какой хилой демократии. Это и наша слабость, и наша сила.

Эта множественность характеризуется множественностью памятей, и попыткой создать новую общую идентичность. Процесс конвергенции памятей крепко связан с политической конъюнктурой, однако, благодаря свободе слова остается динамично плюралистическим. Украинская идентичность формируется естественным эволюционным путем на основании общественной дискуссии и диалога.

Следствием этого растянутого во времени диалога является постепенное вытеснение элементов советской идентичности и замена их новыми. Советские элементы отбрасываются в результате общественной дискуссии за осуждение преступлений коммунизма. Голодомор, например, стал узловым элементом новейшей украинской идентичности из-за возникновения общественного согласия относительно необходимости осуждения его организаторов и – шире – системы, которая его сделала. Этой цели служит и декоммунизация, вызванная низовым общественным запросом (вынесем за скобки методы ее реализации).

Поэтому в Украине есть запрос на институциональное, но вполне осознанное «забывание» советского прошлого через вытеснение «випрацюваних», травматических элементов советской идентичности. Этот процесс болезненный и непростой. Он сопровождается порой совершенно вандальними действиями на местах, но, как не парадоксально, именно они свидетельствуют о вихолощеність советских смыслов и обесцененность советских символов. В то же время, сознательное забывание (вытеснение травмы) вызывает профессиональную концептуализацию важных художественных явлений, таких, например, как советский архитектурный и монументальный модернизм, киноавангард, «красный ренессанс» и тому подобное. Тех переосмысленных советских элементов, которые остаются составляющими новейшей идентичности уже без идеологической нагрузки.

Учитывая 30-летний опыт оживленной общественной дискуссии относительно советского прошлого, открыты архивы спецслужб, наличие профильных институтов с восстановления и сохранения национальной памяти, сотни исследований с темы, говорить о «амнезию» относительно советского прошлого в Украине – в лучшем смысле является поэтическим преувеличением, если не откровенной манипуляцией.

Антон Дробович: «Культ победы сам по себе – это какой-то нонсенс»

Новейшая украинская идентичность формируется как раз в оппозиции к концепту «советского человека», то есть является следствием того самого осознания и рефлексии, которой для преодоления проклятия советскости требуют Хржановский и Лозница. При этом процесс осмысления советского прошлого в Украине не является елітистським, монополизированным – он демократический и плюралистический.

Пространство советского преодолевается свободой. Пробуждение памяти, рефлексия и усвоение прошлого является следствием и проявлением свободы, а не ее предпосылкой. Свобода, эмансипация – вот что преодолевает «проклятие» советского прошлого. Вслед за ней просыпается память.

Тем, кто непрерывно живет в Украине последние 30 лет, процесс прощания с советским человеком – пусть и не такой быстрый как хотелось бы, – является очевидным. Он естественно сопровождается расширением поля свободы. Не замечают его только те, кто от общественных процессов в Украине оторван, кто хотел бы установить «гегемонию» на дерадянізацію, целью которой является не эмансипация, а унификация и возвращения империи.