Симулятор эмоций имени Хржановского: каким может стать мемориальный центр «Бабий Яр»

Несколько дней назад руководство Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр» удивило киевлян призывом переименовать станцию метро Дорогожичи на Бабий Яр и сделать ее редизайн. Генеральный директор центра на своей странице в Фейсбуке объяснил это необходимостью постоянно что-то делать, чтобы не забывать о трагедии Холокоста. К сожалению, то, как господин Яковер пишет о Холокосте, заставляет человека с историческим образованием посоветовать ему перед всем ознакомиться с фактажом и исследованиями на тему, ведь все-таки хотелось бы чтобы активные действия по коммеморації этой трагедии соотносились с тем, что мы о ней уже знаем.

Симулятор емоцій імені Хржановського: яким може стати меморіальний центр «Бабин Яр»

Речь идет, в частности, следующее утверждение (приведен оригинал на русском): «Холокост в виде системного массового уничтожение людей придумали не сразу. Сначала нацисты расстреливали. Крупнейший массовый одновременный расстрел в истории человечества произошел у нас в Киеве, в Бабьем Яру. После него часть эсесовцев из расстрельной команды сошла с ума, человеческая психика не может такого выдержать. Так появилась идея газовых камер — чтобы не смотреть».

В этом утверждении есть ряд фактологических ошибок, потому что, все-таки, сначала нацисты не расстреливали, а строили концентрационные лагеря в Германии, куда систематически отправляли евреев, цыган, социалистов, людей с психическими расстройствами, афро-немцев, представителей ЛГБТ сообщества и просто политических оппонентов. Гитлер стал канцлером Германии в январе 1933 года, а Дахау начал работать уже в марте. В рамках истории Холокоста также выделяют период с 1941 до 1945 года, когда действовала политика «окончательного решения еврейского вопроса», связана именно с массовым уничтожением евреев и других групп перечисленных выше (об этом можно посмотреть информацию в открытых источниках, в частности: здесь и здесь, довольно основательной является также статья в украинской Википедии). На разных территориях это уничтожение имело разный характер. Так, по отношению к территории Советского Союза и Украины в частности говорят о «Холокосте от пуль». Его особенность действительно заключалась в том, что на этих территориях главным способом истребления были расстрелы, которые продолжались в течение 1941-1944 годов (этому, в частности, посвящен учебно-методическое пособие, создан украинским центром изучения Холокоста). То есть на территории Украины расстреливали не сначала, а в течение всего времени оккупации. Самый массовый расстрел действительно состоялся в Бабьем Яру, где 29-30 сентября 1941 года убили 33 771 человека. И тут у господина Яковера возникает еще одна ошибка с датировкой, потому что первое убийство путем отравления газом в Аушвице-Биркенау произошло 3 сентября 1941 года, то есть почти на месяц раньше.

Пробелы в знаниях вместе с амбициозными планами, которые пока достигли далеко за рамки еще не построенного мемориального центра, вызывают обеспокоенность, ведь Киев требует места памяти о Холокосте, а Бабий Яр действительно является территорией, связанной с целым рядом трагедий в истории города. Тем не менее, важно не только помнить. Память – это всегда интерпретация прошлого сквозь призму времени, сквозь призму современности. Поэтому создание места памяти о Холокосте в Украине – это чрезвычайно сложная миссия, которая требует не только глубокой осведомленности в вопросе, но и определенной ценностной позиции, что соответствует урокам Холокоста для человечества.

Осмысление Холокоста в художественном и музейном измерениях имеет долгую историю, в центре которой принято ставить необъятность масштабов трагедии. Уже в этом контексте идея переименования и редизайна станции метро Дорогожичи, чтобы сделать ее «началом повествования» об одной из величайших трагедий ХХ века, вызывает скепсис относительно понимания командой проекта темы, которую они должны раскрыть. Пространства памяти обычно создаются как места, где человек останавливается и рефлексирует над прошлым. Это требует сосредоточенности и погружения.

Зритель должен заходить в эти просторы по доброй воле и с желанием что-то понять, с уважением к событиям, которым мемориал посвященный, и ценностей, которые он транслирует. Такое взаимодействие между мемориалом и его посетителем просто невозможна в транзитном пространстве станции метро, который превратит память о Холокосте на обыденный перечень объектов, банальный фон повседневной жизни горожан.

Иосиф Зисельс: «История Бабьего Яра не исчерпывается Холокостом, а история Холокоста не исчерпывается Бабьим Яром»

В целом, сейчас трудно сказать как новая команда видит концепцию мемориального центра. Детализированных публичных заявлений по этому поводу пока сделано не было. Однако, некоторые предположения можно сделать после исследования предыдущих работ руководителей учреждения. И если генеральный директор заведения Макс Яковер не имеет опыта подобных проектов, то с Ильей Хржановським, художественным руководителем центра, ситуация несколько сложнее, поскольку он имеет за плечами проект ДАУ. На ДАУ как примере того, что нас может ждать с мемориальным комплексом Бабий Яр, хотелось бы сосредоточиться отдельно.

Симулятор емоцій імені Хржановського: яким може стати меморіальний центр «Бабин Яр»

Илья Хржановский

Илья Хржановский является российским режиссером, перед всем, известным по фильму «Четыре», снятым по сценарию Владимира Сорокина. Но есть у него еще один проект под названием ДАУ, который еще не был доступен широкой публике. В центре истории ДАУ – жизнь Льва Ландау, который в 1932-1937 годах возглавлял теоретический отдел Физико-технического института в Харькове. В начале Сорокин также должен был работать в проекте, но Хржановский решил отказаться от сценария. Зато он создал в Харькове закрытое пространство, в котором до деталей, которые включали нижнее белье и прически, пытался воссоздать быт советского исследовательского института 30-х годов. Сам проект в процессе съемок превратился в своеобразное реалити-шоу, где отсутствие сценария не означала отсутствия режиссера. Хржановский контролировал то, как задействованные в проекте люди выглядели, как они говорили, и даже что они ели. Он также осуществлял общее руководство ходом событий, добавляя к команде участников, которые бы позволили сценария развиваться в выбранном им направлении. Так, например, на площадку попали российские неонацисты (Подробнее об особенностях проекта можно узнать из подборки посвященных ДАУ отзывов западной и российской прессы собранных Антоном Долиным для Медузы).

Во время съемок ДАУ воспринимался как интересный аттракцион, туда много кто хотел попасть и некоторым это даже удавалось. Однако, счастливчики часто замечали, что развлекательность эксперимента погружения в советские 30-е скрывала манипуляции сознанием, насилие и непривычный для современного человека уровень контроля со стороны властной структуры в лице режиссера (таким, в частности, есть комментарий Лидии Стародубцевой). То есть, в принципе, аттракцион о советские 30-е по структуре в определенной мере воспроизводил оригинал.

У профессионального историка амбиции творца ДАУ вызывают скорее ироническую улыбку. Если режиссер действительно хотел поиграть в маленького Сталина или Берию, упорядочивая советский мир в отдельно взятом павильоне отдельно заброшенного харьковского бассейна, то амбиция была явно не такой мегаломанською, как проект обычно описывают. Манипулировать несколькими сотнями людей в закрытом помещение за чужие деньги – это не то же самое, что проводить коллективизацию, индустриализацию и массовые репрессии в 11 республиках. Но желание создать манипулятивный проект-погружение в 1930-е всерьез беспокоит.

В случае туристов к ДАУ можно говорить о интересный феномен общественного забвения и обращать на него внимание Института национальной памяти, ведь ностальгическое отношение к 1930-х есть не только игнорирует ужасы этого периода, но и является неэтичным к миллионам украинцев, которые в это время погибли. Режиссера, с его вниманием к деталям материальной среды этого периода и попытками выстраивать присущие ему сценарии (например, бунт молодого поколения ученых против старших коллег), банальным непониманием, с чем он имел дело, оправдать трудно. Единственным объяснением декількарічного манипулятивного эксперимента по симуляции чрезвычайно сложного и страшного исторического контекста кажется пока что искренний интерес режиссера насилием в различных его проявлениях.

Западная пресса описала достаточно примеров насилия в ДАУ. Им практически посвящена статья, опубликованная Ауреліано Тонет и Бриджитт Салино во французском Le Monde и переведена на русский. Среди прочего, авторы отмечают два изнасилования, которые произошли на проекте, были записаны на камеру и демонстрируются зрителям фильма. Также они описывают избиения и унижения американского художника российскими неонацистами, которые в конце проекта также разрушили часть института. Неонацисты, по словам участника проекта Ильи Пермякова, были приглашены на проект именно Хржановским. В комментарии Le Monde Пермяков отметил, что: «ДАУ должен был закончиться бунтом молодого поколения ученых против старших, но они не осмелились, тогда Илья подключил неонацистов». Журналисты описывают, что в фильме лидер неонацистов Максим Марцинкевич отрезал голову свиньи, а потом выбил на ней звезду Давида и слово «дегенераты». Так, выбивал ее не Илья Хржановский. Он просто пригласил неонацистов на проект, не остановил то, что они делали, и популяризирует их в ДАУ.

Симулятор емоцій імені Хржановського: яким може стати меморіальний центр «Бабин Яр»

Еще одна жуткая история, связанная с ДАУ, которую нам представляет Le Monde, касается Владимира Ажиппо, генерал-лейтенанта КГБ, приглашенного Хржановским на проект. В одном из эпизодов фильма, по данным издания, Ажиппо изнасиловал актрису бутылкой. Хржановский оправдывал этот эпизод тем, что женщина работала в секс-индустрии и практиковала БДСМ. Жаль, что режиссер не знает, что изнасилование (секс без согласия) является изнасилованием безотносительно к профессии лица, его пережила. Эпизод также оправдывают тем, что женщина подписала согласие на показ этой сцены и не подавала жалоб в органы охраны правопорядка на то, что произошло. Однако этот аргумент также не выдерживает никакой критики. Ни для кого не секрет, что и в России (женщина была русской), и в Украине работницы секс-индустрии являются фактически бесправными. Через стигматизацию и криминализации своей деятельности они обходят контактов с представителями правоохранительных органов всеми возможными путями. Другими словами, женщина, которая пострадала на съемочной площадке господина Хржановского, точно знала, что никакой помощи в случае жалобы она не получит. Мы также ничего не знаем об условиях, в которых она приняла решение подписать согласие на показ. И здесь в контексте истории Холокоста стоит упомянуть еврейских женщин, которые тоже становились жертвами сексуального насилия через стигматизацию и через бесправие. Возможно, под этим углом зрения, мы должны переосмыслить аргументы господина Хржановсього относительно отсутствия протестов от человека, страдания которого он созерцал и не захотел остановить.

Почему краткий экскурс в процесс создания ДАУ является важным в контексте новой должности Ильи Хржановского? Потому что ДАУ был проектом, который в реальных условиях исследовал природу эмоционального и физического насилия и привлек в это исследование сотни участников. ДАУ тоже был проектом, где систематически нарушали права человека.

Автор ДАУ не занимает этической позиции в отношении насилия, иначе трудно понять, зачем он его активно стимулировал. Скорее он погружает в него себя и других, демонстрируя, как далеко человек может зайти в соответствующих обстоятельствах.

Это, и факт того, что Хржановский работал с симуляцией в режиме реального времени, а не с художественной формой с присущим ей дистанцированием (перед всем дистанцированием участников сцен насилия от его реалий), заставляет предположить, что Хржановского интересует этот феномен как таковой. И тогда возникает вопрос: мы действительно хотим мемориал, где на первом плане будет погружение в насилие и травму в противовес их осмыслению? Для Хржановского характерен первый подход, для мировой практики мемориальных центров Холокоста второй. Например, Мемориальный Музей Холокоста США ставит себе целью обучение людей относительно угроз, которые несет ненависть, и необходимости предупреждения геноцидов. Это переключение оптики с фокуса на насилии как феномене к акценту на его разрушительной природе и последствиях, на ценностных уроках, которые посетители должны вынести из музейной экспозиции. В очень кратком изложении — традиция коммеморації Холокоста связана с осуждением насильственных действий. ДАУ построен на этих действиях.

В статье Лизы Розовски, опубликованной в Haaretz, есть короткое интервью с Максом Яковером, который делает акцент на эмоциональной составляющей нового музея в противовес комментарию предыдущей руководительницы Центра исследования Холокоста «Бабий Яр» Яны Бариновой, которая ставила в приоритет выработки смыслов. Эмоциональная составляющая – чрезвычайно важный компонент для мемориалов посвященных травматическим событиям. Но поверхностность понимания темы Максом Яковером в сочетании с отодвиганием проблемы смыслов на второй план и привлечением Ильи Хржановского в проект вызывает вопросы или симулятор эмоций с глубинным погружением в природу насилия – это тот мемориал Холокоста, который действительно отдаст дань памяти жертв трагедии Бабьего Яра.