Сергей Буковский: все о моей матери

Сергій Буковський: усе про мою матір

На фестивале документального кино Docudays UA, который пройдет в столице с 24 по 31 марта, в рамках программы «Мастера», будет представлен новый фильм известного украинского режиссера Сергея Буковского «Главная роль». Этот фильм посвящен его матери — известной украинской актрисе Нине Антоновой. В интервью DT.UA Сергей Анатольевич рассказал о новом проекте, новые кіновраження, перспективы документального кино в Украине. И, конечно же, о своей маме.

Поклонники и ценители отечественного кино знают, что Нина Антонова, за свою кинокарьеру снялась во множестве картин. Она работала с такими режиссерами, как Виктор Иванов, Леонид Быков и многие другие. Но главные фильмы и главные роли в его судьбе связаны с кинорежиссером Анатолием Буковским, ее мужем, отцом Сергея Буковского. Одна из таких картин — чрезвычайно популярный в свое время телевизионный фильм «Варькина земля» (1969). После роли Вари актрису узнавали и окликали на улице. В последнее время Нина Васильевна тоже не сидит сложа руки, она очень востребована режиссерами как возрастная характерная актриса («Нюхач», «Поддубный», другие киноленты). Недавно снялась в Германии — в фильме Матти Гешоннека «Сумеречные дни», премьера которого состоялась в феврале этого года в рамках Берлинале.

— Сергей Анатольевич, вашу «Главную роль» уже был представлен на Международном кинофестивале документального кино в Лейпциге. Как приняли картину? Какие отзывы?

— Да, действительно, мировая премьера «Главной роли» состоялась в Лейпциге. Все было хорошо. Хотя фестиваль в Лейпциге изменился. Как, впрочем, и много других фестивалей. Сейчас это большой кинорынок. Многие присутствующие заинтересованы в том, где найти деньги, продюсеров. К сожалению, исчезло то, что раньше называлось большим кіноспільнотою. Сейчас все комерциализируется. Нашу картину приняли положительно. Даже мама приезжала на премьеру. Она в это время снималась в Берлине в фильме «Сумеречные дни». Эту ленту уже показали на Берлинале, у фильма хорошая пресса. У мамы там роль второго плана, но она на экране почти в каждом эпизоде. Думаю, это героизм: в свои 80 мама может делать подобные переезды, работать при любых условиях. Словом, она большая трудяга.

— Как ваша мама, известная актриса Нина Антонова, восприняла саму эту идею — снять фильм о ней глазами сына?

— Знаете, она была насторожена от первого до последнего дня съемок. Картину снимали три года. И она не совсем понимала чего я от нее хочу? Но в итоге смирилась. И уже не думала, как выглядит, как ведет себя, хотя это свойственно любой женщине, а тем более актрисе. Думаю, она до конца так и не поняла, зачем это все было сделано.

Я сразу ей сказал, что, «Главная роль» — больше обо мне, а не о ней. «Как? Почему не про меня?» — спрашивала она. У мамы для сравнения есть документальный фильм про Ларису Кадочникову: «Вот Ларису повезли в Париж, который у нее одежда, какой грим! А ты, наоборот, мне грим смываешь, не даешь быть полноценной актрисой». Я отвечал: «Хочу прежде всего, чтобы ты была мамой». Потому что фильм «Главная роль» — это не про актрису Антонову, а про сына и маму, об их непростых отношениях.

Ведь в детстве я ее воспринимал в первую очередь как маму, а не как актрису. Очень ее любил, ждал, скучал, когда она уезжала на съемки.

Поэтому в классическом понимании это не «фильм-портрет» о актрису.

— Может, вы и назвали фильм «Главная роль», имея в виду, чем пришлось пожертвовать ради этой главной роли?

— Так… Название можно трактовать по-разному. Это и мой отец, режиссер Анатолий Буковский (он всегда был для нее главной роли). А также ее главная роль в телефильме «Варькіна земля» — ее единственная звездная роль. Кстати, в фильме я использовал только один фрагмент из «Варькіної земли», когда она в финале плачет возле дерева.

А я главным образом хотел сделать камерную филармоническую картину, которая будет оторвана от злободневных тем нашего дня.

Хотя привязать «Главную роль» до нашего времени просто — только включить телевизор с выпуском новостей. Но я так не хотел. Это должна быть картина, которая начиналась бы и заканчивалась в том самом интерьере. Для меня это важно.

Мы начинали снимать без финансовой поддержки государства — втроем: я, звукооператор Игорь Барба и оператор Анатолий Химич (с которым раньше работали на Украинской студии документальных фильмов). Я говорю: ребята, давайте мы сделаем! Вот так периодически приезжали к маме домой и снимали, снимали, снимали…

И уже потом поняли, что нужно сделать хороший звук и цветокоррекция. Обратились к компании Pronto Film по помощь. Был питчинг в Госкино. Таким образом получили небольшое финансирование, что позволило завершить работу.

Итак, с одной стороны, — это абсолютно частная инициатива людей, которые и создают документальное кино. А уже потом нам частично помогло государство.

Сергій Буковський: усе про мою матір

Кадр из фильма «Варькіна земля»

— Какие моменты и по каким причинам не вошли в картину?

— Кино — всегда самый жесткий отбор. У меня много видеоматериала, связанного с мамой. Очень много эпизодов с различных площадок. Мы туда приезжали и снимали. Но потом я подумал, что съемочную площадку должен быть один. Чтобы видеть работу актрисы эпизода. Она приезжает и ждет целый день, чтобы сказать одну реплику.

Более того, могу открыть секрет: мы попросили ассистента по актерах вызвать ее специально часов на пять раньше… Это было единственное мое вмешательство в сюжет на протяжении всего съемочного периода. Мы ее позвали раньше, она очень нудилася, ждала, потом, наконец, ее позвали в кадр, она произнесла одну реплику — и на этом ее съемочный день закончился. И если бы в фильме появились фрагменты из других эпизодов, например, со съемок в Германии, то это был бы другой фильм. У нас нет даже финального творческого вечера. Она готовится, она о нем рассказывает, репетирует этот вечер, выбирает платье…

— Что в результате ваша мама сказала о фильме? Что приняла в нем, а что не приняла?

— Кто-то ей сказал, мол, как вас замечательно сняли! Она ответила: «Меня ужасно сняли!». Маму как актрису волнует, как она выглядит. Конечно, многое ее смутило. Поскольку в кадре она без грима, мы просили ее смыть всю косметику, когда приезжали. Дома она в домашней одежде. Я оставался с ней во время съемок. И, естественно, когда она готовилась к юбилею, тогда мы с ней были наедине.

Есть фильмы, которые нельзя снимать многочисленной съемочной группой. А наоборот — тет-а-тет. Тем более сегодня технологии позволяют это делать — работать незаметно.

Поэтому мама, в принципе, приняла фильм. Ради любимого сына она сделает все и поможет.

— В фильме вы ставите ей довольно личные вопросы, например: мама, а почему я до сих пор не вырос?

— Я эти вопросы ускладнюю от начала до конца фильма. Она отвечает: «Куда? А, ты хочешь снять картину «Похороните меня за плинтусом?».

Да, я выношу на поверхность свои сыновние чувства.

Вообще «Главная роль» — состояние, когда автор, режиссер пытается понять какие-то смыслы. Но эти понятия от него висковзають. Он думает, что их нашел, понял, открыл. А они от него убежали еще дальше.

Вот об этом состоянии и делали кино.

Ведь моя мама, как и многие советские люди, проживала жизнь как черновик. Говорили: вот мы как-то проживем этот день, а вот завтра — заживем! Но жизнь прошла, а тарелки в серванте припасено к большому празднику, так и не были на столе. Мы же не можем кушать из красивых тарелок, будем есть из обычных. А особый случай уже… закончился, так и не наступил в жизни. У нее есть хорошая фраза: «Смысл жизни — терпеть». А что терпеть? Ради чего терпеть? При этом забываем, что жизнь нам дается один раз.

— Рассуждая о карьере вашей мамы в кино, какие роли все-таки прошли мимо нее, что она могла бы сыграть?

— В свое время она хотела сниматься в картине «Две Федоры»… Ездила в Одессу, где были пробы с Шукшиным Василием Макаровичем. Но в результате утвердили другую актрису. Она до сих пор об этом помнит. Мама не тот человек и не та актриса, которая скажет: «Я хотела бы сыграть Нину Заречную!». Она играет то, что предлагают. Она человек неамбициозная. Для нее главный момент в работе — приезд на площадку. А будет это бабушка со шваброй, санитарка в госпитале, старушка, просит милостыню или продает семена? Повторю еще раз — для нее важен процесс.

Потому что одно ее жизнь проходит в квартире на Водопарку, а другое — там, где она расцветает и начинает сиять.

Она звонит мне и рассказывает, как подготовилась к новой роли, как ее похвалил режиссер.

Мама привыкла к малому. Она человек аскетическая. И по этому поводу я с ней всегда ругаюсь. Говорю, например: «Мама, ну возьми такси!» — «Нет, я пойду пешком» — «Мама, ну пойди себе что-то купи!» — «Нет, мне ничего не надо!».

Она экономит свет в квартире. Спрашиваю: «Ну и сколько ты платишь за свет?» —
«30 или 50 гривен» — «Мама, ну не смеши людей…» У нее есть подруги — Зина, Наташа. Они все время ругаются-мирятся. Мама не тусовщица, не любит банкетов-фуршетов: чувствует себя лучше всего дома или на даче.

У нее было очень непростое детство: большая семья, бедность, тяжелая работа. И бабушка их всех там вскормила, воспитала, дала образование. Поэтому это поколение людей радуется даже малому.

Она не может сидеть без дела. Просто сходит с ума, если чем-то не занимается, начинает сразу мне звонить, что-то рассказывать. Она как перуанские женщины, которые, пока идут в гору, еще и вяжут.

Сергій Буковський: усе про мою матір

Нина Антонова

— Сегодня словосочетание «советское кино» (в том числе снимали и ваши родители) чаще всего имеет негативный оттенок. Что думаете по поводу такого восприятия? Какие у вас любимые фильмы именно с советского периода?

— Люблю советское кино. И, может, даже излишне навязываю лучшие его образцы своим студентам. Особенно период 60-70-х: «Летят журавли», «Баллада о солдате», «Был месяц май», «Начало». Фильмы Марлена Хуцієва, Германа-старшего. Почти весь Данелия, ранний Михалков («Пять вечеров», «Раба любви», «Неоконченная пьеса…»). Также люблю грузинское советское кино…. «Грузия-фильм» уже нет, но грузинское кино существует, они делают талантливые картины. Например, грузино-эстонский фильм «Мандарины».

У советского кино был замечательный период, был свой стиль. Это совсем другая актерская, режиссерская школа: все было всерьез. И студия им. Александра Довженко снимала замечательные фильмы — картины Романа Балаяна, Леонида Осыки, Константина Ершова…

— А можете отметить несколько удачных картин, снятых уже в независимой Украине?

— Из нового кино я, к сожалению, большого списка не состав. Вот недавно в Украине учредили Национальную киноакадемию, которая 20 апреля будет вручать премию в области кинематографии «Золотая юла». Некий украинский аналог «Оскара». Посмотрим, может, в дальнейшем это и будет стимулировать кинематографистов? У меня нет какого-то скепсиса относительно этой награды. Премия «Золотая юла» — политически верное решение. Но у нас есть и «Телетриумф», и «Молодость», и Шевченковская премия. И что в нашей жизни это изменит?

Вот понимаю, что если получу «Оскара» или «Золотой глобус», то моя жизнь как режиссера в корне изменится. Я будто перехожу в совсем другой статус: я сел в другой автомобиль. Не в «Жигули», а в хороший «Мерседес». На меня — режиссера — появляется спрос. А у нас зачастую кинопремия — выбор лучшего из худшего.

Конечно, есть ряд коротких картин, которые мне понравились. Но вряд ли они вам что-то скажут. Пожалуй, одна из самых талантливых картин, созданных за годы независимости, — «Племя» Мирослава Слабошпицкого. По гамбургскому счету это, пожалуй, единственная картина, которая сделана качественно и талантливо.

— А фильм «Поводырь» не может быть включен в этот список талантливых картин?

— Знаете, не люблю, когда Нквдисты ходят в напрасованих костюмах. Не верю в такие фильмы, несмотря на то, что в работу вложено много труда и сил. Не верю в картонное, гламурное, глянцевое кино.

— Может, вы так говорите исключительно с позиции кинодокументалиста?

— Дело не в документалистике, а в степени достоверности и правды. Кино — это иллюзия условности, какой-то новый мир. Не могу смотреть на загримированных каторжан и каторжанок. Сразу ухожу из зала! Хотя и уважаю коллег, всегда стараюсь досмотреть фильм до конца, потому что, может, в финале произойдет то, к чему все это ведется. Финал фильма — всегда важный момент. Но, как правило, этого не происходит.

Кстати, недавно я со своими студентами ходил в культпоход на фильм «Пепел и алмаз» Анджея Вайды. Знаю эту картину наизусть. Безусловно, надо было многое объяснить и рассказать, как такое кино воспринимать сегодня. Но я понимаю Вайду: весь фильм сделан ради финального пробега Збигнева Цибульского. Это длинный-длинный пробег раненого героя, который в результате умирает в позе эмбриона на городской свалке. Это один из выдающихся финалов в мировом кино. И ради этого стоит делать картину.

Поэтому, когда смотришь нынешнее кино, подспудно возникает мысль: «Да это же не о жизни…» А чтобы делать кино «за жизнь», как говорят в Одессе, надо хорошо знать и понимать именно это жизнь и высказывать какие-то мысли, желательно свои. Это и будет отражение и ощущение мира.

А когда делают «под Триера» или «под Тарантино», всегда получается плохо.

— В этом году «Оскар» получил фильм «про жизнь» — «Лунный свет»…

— «Ла-Ла Лэнд» тоже свое получил. И это замечательно, что возрождается популярный американский жанр. Я обязательно посмотрю «Лунный свет». Еще хвалят иранскую картину режиссера Асгара Фархади «Коммивояжер». Но я, честно говоря, болел за немецкий фильм «Тони Ердманн» Марен Аде. Он скоро выходит в прокат, это настоящее кино о том, что волнует всех людей. Сделано глубоко и серьезно.

— В одном из интервью вы сказали, что такой сериал, как «Молодой Папа», у нас не снимут никогда. Почему? Неужели все так безнадежно?

— Не снимут. Нет таких актеров, режиссеров, сценаристов. И таких мыслей нет. Представьте, возьмем нашего митрополита, который будет курить в кадре… Поскольку съемочную группу «Молодого Папу» не пустили в Ватикан, то они этот Ватикан построили в павильонах! У нас нет Джуда Лоу, Дайан Китон, других подобных актеров. Наконец, у нас нет Паоло Соррентино!

И разве только это? У нас не будет картины «Карточный дом». Даже не потому, что у нас нет Кевина Спейси, мы просто не можем «так» о себе рассказывать. Мы пока не готовы… А Америка готова рассказывать, что за люди сидят в Белом доме, включительно с президентом.

— Возвращаясь к «Главной роли», все же почему после таких глобальных трагических тем, как Голодомор и Холокост, вы решили взять камерную историю?

— Да, это история камерная… Почему я вдруг решил сделать так? Я и сам еще не разобрался, почему это сделал. Но, возможно, мне надоело наводить фокус на фотографии и заниматься кино «о том, что было». Хотел снять живое кино, которое развивается на глазах. Хотя темы Холокоста и Голодомора не потеряют актуальности никогда.

Есть два вида документальных фильмов — те, что фиксируют человеческое поведение, или те, которые рассказывают о прошлом.

Хотя, признаюсь, в планах я имел другой проект. Фильм «Чернобыль. Времена года». О том, что происходит сегодня в зоне отчуждения. О возрождение жизни, природы после того, как человек покинул эти земли. Ведь для птиц, зверей, цветов там абсолютный рай. Там возродились все популяции животных. Но, видимо, мы с возрастом становимся достаточно реалистичными. И я понял, что этот проект невозможно воплотить: это сложно и технологически, и финансово. В чернобыльскую зону регулярно наведываются телеканалы — Animal Planet, Discovery, BBC. Словом, большие телевизионные мейджеры. У них для этого есть все возможности — деньги, техника, кадры. А я не могу приехать и с колес за пять дней поднять подобную тему. Тогда это будут просто новости. Такое кино снимается долго и кропотливо.

— Следите за работами молодых режиссеров-кинодокументалистов? И чьи работы у вас вызывают творческий интерес?

— Стараюсь следить. Вот скоро фестиваль Docudays, и там будет национальный конкурс. Можно проследить за развитием кінодокуметалістики в Украине. Я сам, как и раньше, фрилансер не привязан к конкретной студии, не обзавелся и собственной студией.

— Ваше мнение о блок нашего нового документального кино, который посвящен теме Майдана? Какие из этих картин останутся в истории? А которые, возможно, считаете конъюнктурными?

— Я видел несколько картин: «Все пылает», отдельные короткие работы. Очевидно, картины о майдане, которые сняты не в репортажном стиле, появятся не скоро. Нужно, чтобы прошло время. И, пожалуй, такое кино будет. Но, слава Богу, много людей в те дни работало на Майдане, чтобы сохранить эту страницу кинолетописи.

Я не досмотрел до конца фильм Сергея Лозницы «Майдан». Хотя он имел резонанс, его возили в Венецию. Но для меня это не кино, когда камера монотонно фиксирует кадр, который снимается с одной точки, а затем — с другой. Для меня это скучно. А потом якобы в это вкладывается какой-то большой концептуальный смысл. Я люблю другое кино, где есть режиссер, его взгляд, его отбор, мнения, позиции. Как и сегодняшнее современное искусство, к которому прилагаются аннотации — о чем это, что это означает. Я иначе воспринимаю полотна, кино, музыку, хочу получить от них впечатления и энергию.

— Расскажите про вашу преподавательскую деятельность. Что за люди приходят учиться сегодня на кинодокументалистов?

— Это режиссерские курсы документалистов, своеобразная «вечерняя школа рабочей молодежи» для людей, которые уже имеют образование. Мне интересно этим заниматься. На каждом курсе обязательно встречаются несколько людей очень способных и одаренных. У нас много занятий по продюсирування, операторского мастерства, драматургии.

Это удивительно, когда юрист или социолог вдруг берет камеру и чувствует ритм, состояние людей: у него это ощущение в пальцах, эмоциях, в душе. И таким студентам хочется помогать. Потому что умение «видеть», а не «смотреть» — это особый дар. Откуда это берется? Неизвестно. Стараемся, чтобы они делали то, что им близко. Чтобы не доставали левой рукой правое ухо. То есть чтобы снимали то, что волнует их непосредственно. Их объектив направлен на свои личные истории: как правило, очень часто бабушки-дедушки или родители попадают в кадр.

Курс на курс не похож. Бывает такой, что хоть к сердцу прикладывай. А бывает, что смотрят на тебя: ну потому, ну потому, что ты нам расскажешь? Вот сейчас курс именно такой — душа в душу. Несколько наших выпускников были на Docudays, на фестивале «Листопад» в Белоруссии.

Жду национального конкурса Docudays — как профессионалов, так и любителей. Интересно посмотреть фильмы режиссеров, которые не закончили Карпенко-Карого. Я вообще много чего смотрю — это не только документальное кино, но и игровые картины, авторское кино. А телевизор включаю исключительно для того, чтобы использовать его как монитор.

— Можно предположить, что ваш фильм «Главная роль» будет показано по ТВ?

— Можно. Но только теоретически. Потому что у нас сегодня нет такого телевидения. Для документальных фильмов, для авторского кино должно быть Общественное ТВ. А у нас оно пока на бумаге. Когда будет общество, тогда и будет общественное телевидение. Для того чтобы сделать ВВС, должен быть Соединенное королевство. А коммерческий канал отрицает любые авторские намерения: режет руки-ноги. То есть такой канал никогда не будет показывать хорошее кино — документальное или игровое. А только сериалы о квазіжиття, квазікрасу, квазіпочуття.

Телеканал «Культура» — часть Первого национального. К сожалению, этот телеканал очень бедный…

После фестиваля Docudays планируем показать «Главную роль» на широком экране. Прокат в таком случае звучит слишком громко. Но, может, какие-то зрители посмотрят ленту. Ведь кино теряет смысл, если его не показывают. Нельзя снимать «в стол», фильм должен видеть зритель.

Источник

Добавить комментарий