Семь обложек «Книжного Арсенала»

Сім обкладинок  "Книжкового Арсеналу"

Василий Артюшенко, DT.UA

 

В столице на этой неделе бушевал «Книжный Арсенал», собственно литературный форум, который презентовал новые издания, интересных авторов. Разные СМИ по этому поводу составляют свои «хит-парады самых важных книг» нынешнего «Арсенала». Ниже будет не рейтинг, а сугубо авторский взгляд на издания, которые, без преувеличения, достойны внимания читателей.

Войнович: Бовари

Владимир Войнович, Малиновый пеликан. — Перевод с русского Н. Каменюка. — Х.: Фолио, 2016

Путинизм (как и любая другая извращенная форма авторитаризма) — это своего рода ментальный Чернобыль. И уже несколько веков ужасы этого Чернобылю раскрывают (языков нарыв) скальпелем юмора:
М. Салтыков-Щедрин, Козьма Прутков, А. Чехов, Тэффи — и вот теперь Владимир Войнович.

Его Чонкин в свое время чуть не превратился в символ эпохи, которая трещала по швам и зависла на краю пропасти. А в новом романе — «Малиновый пеликан» — символом эпохи предстает Перодер, под устрашающе-забавной мармизою которого легко угадывается один бывший полковник…

И все же главным героем романа Войнович вывел себя. Престарелого писателя, который живет на даче за городом, постоянно болеет, насмехается над слабоумных горничных (среди которых есть и агрессивная «ватниця»), а с женой разговаривает исключительно о прекрасном.

Типичный российский интеллигент — отстраненность от политики, пренебрежительное отношение к власти и поверхностное «народничество». И вот этого типичного русского интеллигента кусает… клещ! То есть интеллигент зашпортуется о реальность. А в реальности — Империя творит Сверхчеловека. Точнее — людиноптахів. И президент Перодер, всемогущий глава государства («малиновый» — от традиционного пиджачному цвета девяностых) возглавляет целый НИИ, где выводят этих удивительных существ. И не главное увлечение Перодера — высиживать яйца, из которых потом повилуплюються его благодарные пернатые сторонники.

Большая часть книги — разговоры с медсестрой и воспоминания — происходит в «скорой» по дороге от дачи писателя в больницу. И это напоминает знаменитый вояж Эммы Бовари с любовником в карете: поднялась к экипажу одна женщина, а вышла — совсем другое.

Конечно, старый писатель напоминает, скорее, мужа Эммы или же зловещего аптекаря, однако «боварізм», и даже флоберівський стиль (который трудно передать в переводе) Войновича, — очевидны.

Геддон: Мишка и Холмс

Марк Геддон, Загадочный ночной инцидент с собакой: Роман. — Х.: КСД, 2016. — 224 с.

Переиздание (в новом переводе) книги, общий тираж которой в оригинале уже перевалил за два миллиона экземпляров. Мир пятнадцатилетнего Кристофера Буна — мальчика с синдромом Аспергера — ограничен собственным домом, школой для детей с особыми потребностями и ближайшими соседями. Больше всего в мире ему нравятся математика — за ее логичность, собаки — за понятность — и звездное небо — за неизменность и предсказуемость. Он подкрашивает красным разноцветную пищу и терпеть не может объятий даже собственных родителей, ведь любые прикосновения вызывают у Кристофера настоящие страдания. И, начав (точно любимый Шерлок Холмс) расследование убийства соседского пуделя, Кристофер решается на путешествие, перевернувшее жизнь его и его родителей…

Текст «держит» от первой до последней страницы. Произведение очень кинематографическим, эмоциональным (я даже сказал бы — по-детски чувственным), полным доброты и тепла. Сюжет немного напоминает похождения мишки Паддінґтона, однако эту книгу нельзя назвать детской. Есть в ней и смерть, и болезнь, и вполне взрослые проблемы (супружеская измена, развод).

Издрык: Левиафан

Юрий Издрык, Номинация: «Книги и произведения. — Л.: Издательство Старого Льва, 2016. — 856 с.

На эту книгу давно ждали. Нарядный и приятный на ощупь том, в который вошла большая часть прозы, написанной живым классиком сучукрлита Издриком. Человеком, которому даже имя не нужно, — просто Издрык. Автор «Воццека» (что также присутствует под плотной обложкой «Номинации»). Изобретатель собственного стиля — это очень редкое, между прочим, явление в сучукрлите (и даже в пост-сучукрлите).

В своем бессознательном досучукрлітівському жизни (то есть когда читал все, кроме сучукрлита) я уже видел книжку с двумя словами на обложке: «Издрык. Воццек». И эта книга меня пугала. Почему-то на ум приходили хтонические существа из рассказов Г.Ф. Лавкрафта — чешуйчатые, уродливые и хищные.

Зато уже впоследствии прочитан «Воццек» оказался довольно лирическим текстом-массивом, покрученим из образов и голосов, текстом музыкальным и визуальным. С тех пор Издрика я воспринимаю как литературного Левиафана, что засасывает в себя все вокруг — и выплевывает в (благодарного?) читателя странными порциями-смесями фраз и сентенций (тем а-ля Жванецкий).

Что такое тексты Издрыка? Это жанровая смесь, далекая от привычного представления о «художественную прозу, fiction». Скорее, anti-fiction. Анти-литература. То есть настоящая литература. Тем и интересен феномен Издрика: он якобы и смеется с окружающих, насмехается, а они (окружающие) благодарно глотают обрЗзи (и Чбрази). Ежегодно выходят новые сборники стихов Издрика, переиздание произведений — и это при том что он любит говорить, якобы «нереально ежедневно писать шедевр». Но каждый день реально писать тексты. И «Номинация» (интересно — на что? Куда выдвигают?) — это своего рода рекорд. Такими грубыми объемами Издрика еще не выдавали. Здесь и уже упомянутый «Воццек», и текст-коктейль «Двойной Леон», и роман-пазл «АМтм», и даже просто «Тексты». Наконец правдивая название для букв, сложенных в слова, для слов, сложенных во фразы, фраз, сложенных в строки. И наполненных Издриком. Просто «Тексты».

Камыш: Эней

Маркиян Камыш, Киев-86: Роман. —
К.: Нора-Друк, 2016. — 154 с.

Лаконичность — сестра таланта. Вторая книга «начинающего» Маркияна Камиша не грубее, чем первую. И тему в ней он нарушает ту самую — Чернобыль. Конечно, в год 30-летия аварии на ЧАЭС ожидаемо появилось немало культурных продуктов, связанных с печальной темой (здесь и переиздание «Чернобыльской молитвы» Светланы Алексиевич на русском языке, и новые постановки «Сталкеров» Павла Арье, и фильм, что его сейчас Мирослав Слабошпицкий снимает в Зоне). Зона (именно под таким названием «Оформляндію». Камиша выдали во Франции) отправилась миром.

Новый роман — это фантазия на тему «что бы произошло, если бы после аварии пришлось отселять Киев». Столица Украины превращается в мертвый город. Новая Припять, но значительно большая по территории. И главный герой — сталкер (подозреваю, тот же, что и в «Оформляндії»), — как Сивилла, знакомит Энея с Адом, водит экскурсии для иностранцев по этим мертвым городом. Снова, как и в случае с «Оформляндією», речь идет о лишенную сюжета прозу, что цепляет, скорее, оригинальным замыслом и необычными языке. Как и в первой книге, Камыш, фактически, придумывает собственную украинский язык. Текст изобилует необычными словами, присущими только Маркіянові. Однако складывается впечатление, что «Киев-86» написано значительно менее внимательно, чем «Оформляндію». Впрочем, бесспорно, текст очень актуальный и меткий: киевляне преклонного возраста растроганно узнают «потерянный город» 80-х, а младшие увидят аллюзию на лицемерную киевскую власть всех политических мастей.

После второй книги о Чернобыле хочется спросить у Маркияна Камиша — о чем будет третья? Известно, что в конкурсе «Гранослов» он победил со сборником новелл. Интересно, о чем они? Опять про Зону?

Мера: Юдит и Олоферн

Эльга Мира, Улитка: Роман. — К.: Саммит-Книга, 2016. — 391 с.

В своей предыдущей книге киевская писательница, которая скрывается под псевдо Ельґа Мера, показала одну из граней любви: ныне весьма распространенное, но замалчиваемое (по крайней мере у нас) — БДСМ. Роман «Скорлупа» («Скорлупа») стал если не хитом, то по крайней мере громкой заявкой на успех.

«Улитка» несколько более претенциозен от «Скорлупы». По сюжету, молодая украинка из состоятельной семьи — девушка, которая попросту не находит места в жизни и не умеет жить, — поселяется в Вене, где снимает квартиру в центре вместе с парнем-геем. Парень имеет женское имя Джудит.

Главная героиня — романтическая существо, которое увлеченно разглядывает мир вокруг и из всего делает юношеские максималистские выводы, — влюбляется в прекрасного хищника Джудит. Прекрасно осознавая бесперспективность своего замысла, она все же пускается в эту авантюру — соблазнение…

Конечно, хотелось бы, чтобы действие происходило не в прекрасном Вене, а в одном со значительно менее живописных провинциальных украинских городков; чтобы главная героиня была не пещеною капризной девочкой, в свои двадцать с лишним уставшей от мира, — а обычной студенткой четвертого курса пединститута, которая по ночам танцует стриптиз (а то и чем другим зарабатывает на жизнь); чтобы парень воплощал все черты, присущие украинским гомосексуалам, и читатели увидели тип — потому что именно типичного представителя сексуального меньшинства, описанного правдиво, без искажений и романтизации, не хватает нашей литературе.

В общем, «Улитка» — приятный путеводитель Веной, сдобренный «клубничкой» и философскими рассуждениями, вероятно, близкими нынешней «золотой молодежи» Украины.

Никитюк: Очеловеченный Ктулху

Марыся Никитюк, Бездна: Повествование. — Л.: Видавництво Анетти Антоненко, 2016. — 280 с.

Они — пост-сучукрлітівські. Издатели продолжают «вытягивать» на свет Божий молодых авторов, которые напрочь отличаются от всего того, что было до них, но при этом собираются (по крайней мере, стилистически) в нечто однородное: Алексей Чупа, Александр Михед, Маркиян Камыш — и вот теперь дебютная книга Марыси Никитюк, больше известной в мире кино и театра, чем в литературе.

Его пьесы имели успех на театральных фестивалях, по ее сценариям снято несколько лент. Поэтому не удивительно, что ее новеллы очень смахивают на драматургическое и сценарное письмо. Время М. Никитюк пишет как Издрык — рывками, всплесками, скачками, а иногда — строя шаткую конструкцию из реплик и голосов.

Есть подозрение, что Марыся Никитюк очень хочет попасть в Голливуд: ее рассказы являются мини-фильмами-катастрофами, где мастерски сочетаются любовь и жестокость. Девочка, которая дружит со шкафом и одеждой, что ее населяет, — и не умеет приспособиться к нормальной жизни («Маша и шкаф»; кстати, этот рассказ очень подобное к произведениям талантливой молодой питерской автора Ульї Новой); собачка, чей хозяин перебрал с водкой и вместо рыбалки утонул в пруду («Ночной рыбак»; стиль отдает Артуром Конан-Дойлем); сногсшибательный «Сад на крови», полностью писан в духе Жана Жене, Эрве Ґібера и Бориса Виана и т. др..

Чем-то подобным — сборником «Звірослов» — в 2009 г. порадовала Таня Малярчук. Увлекательными текстами, которые имеют минимум сюжета и максимум трэша и саспенса. Люди — творения весьма противоречивые, никогда не знаешь, чего от них ждать. Поэтому проза Никитюк — человеческая, непредсказуемая.

Люди скатываются в бездну, где их ждут ужасы, темные, бесформенные Ктулху. Художнику Вите Кравцу, бесспорно, удалось воссоздать дух Марисиної прозы и скрытую уродство человеческой природы: скрученные оголенные натуры, кикиморы, черти на рисунках, иллюстрирующих книгу, будто выходят из самых глубоких и самых темных впадин подсознательного, из жутких оврагов-кустарников нашей догадываются. Такие себе зомби а-ля Ґолдінґ: ниоткуда выползают и жрут всех, кто попадется им на пути (повесть «Бездна»).

Керет: Ласковый Титан

Етґар Керет, И вдруг стук в дверь: рассказы. — Перевод с английского А. Бондаря. — Х.: Фолио, 2015. — 186 с.

Израильтянин Етґар Керет не впервые приедет в Украину. Когда он уже посетил Форум издателей во Львове. Он — среди самых популярных писателей Израиля, лауреат тамошней престижной литературной премии. Как и Марыся Никитюк, и Издрык — человек медийный, пишет драматургию и киносценарии. Как это часто случается среди израильских авторов (и их предшественников, которые писали на языке идиш, скажем великого Исаака И.башевиса Зингера), Керет — мастер малой прозы. Эта проза, пересекающий Европу, прозрачными нитями связывает Скандинавию и Палестину, Германию и Израиль, войну и мир. Как известно, некоторые из рассказов Керета превратились в комиксы, — и не удивительно, ведь они очень динамичные, живые, полны движения и юмора. Да и сам автора почти на всех фото — улыбчивый и жизнерадостный…

Родители Керета пережили Холокост в Польше. Этот негативный опыт предыдущего поколения отразился на всем творчестве автора. Не так тематически, как общим настроением — светлой грустью, растерянностью перед жестокими реалиями жизни. Как в первом рассказе сборника (что дало ей название): в квартиру вваливается бандит, а хозяин, чтобы спасти свою жизнь, начинает рассказывать ему сказки… Потому что другого способа избавиться от кошмара просто не видит.

Керет тесно связан с Восточной Европой, в частности со страной своих родителей — Польшей. Четыре года назад в Варшаве он открыл так называемый Дом Керета — узкий здание в мире, которая превратилась в резиденцию для художников. Кто знает, чего можно ждать от его второго визита в Украину…

Источник

Добавить комментарий