Режиссер Вера Немирова: «Сразу после войны немцы сидели в разрушенных залах, только чтобы послушать музыку»

Режисер Вєра Немірова: "Одразу після війни німці сиділи в зруйнованих залах, тільки щоб послухати музику"

«Люди, которые голосуют за неудачников, воров, предателей и мошенников,,
не являются их жертвами. Они соучастники…»
Джордж Оруэлл

Веру Немирову называют выдающимся оперным режиссером современности. Она поставила оперные спектакли, которые идут на сценах Швейцарии, Австрии, Германии, многих других европейских стран.

Недавно Эрфурт, а затем и Веймар увидели ее постановку «Нюрнбергских мейстерзінгерів» Рихарда Вагнера. В интервью DT.UA болгарско-немецкий режиссер вспомнила о своих немецких учителей, рассказала, почему культура важнее политики, а также поделилась своими впечатлениями о сотрудничестве с украинским дирижером и новым генеральным музыкальным директором Немецкого театра в Веймаре Кириллом Карабицем.

— Евро, куда, на ваш взгляд, сегодня движется оперная режиссура?

— Я бы говорила о двух тенденциях. Первая — очень сильная эмансипация певцов и актеров. В оперу приходит многочисленная плеяда талантливых, свободных молодых певцов со всего мира.

Это действительно новая генерация. Они гибкие, красивые, они великолепные актеры, которые, по счастливому стечению обстоятельств, прекрасно поют.

В них есть отвага показывать на сцене все что угодно, в том числе и уродство. Все это соответствует высоким запросам режиссерского театра последних 40 лет. Благодаря этому сформировался новый тип певца, который больше не имеет ничего общего с «поющими шкафами». Мы впервые забрали певцов от рампы, над чем работали на протяжении 50 лет. Но в этом аспекте есть и противоположная тенденция: когда певцов снова ставят возле рампы. Причина — много видео и мультимедиа на заднике.

Певцы остаются сам на сам с текстом и музыкой, поскольку режиссер часто непричастен к музыке или к истории, которая рассказывается в опере. Он хочет монтировать собственную историю с помощью видео, например. Где снова оказывается певец? Возле рампы. И часто беспомощным, лишенным взаимодействия с партнерами по сцене. По сути, это та же отсутствие сценических отношений, которую мы наблюдали в театре 1950-х, только в новой упаковке с современным дизайном. С этим надо что-то делать. Жизнеспособный музыкальный театр возможен только тогда, когда люди на сцене и их тела реагируют на то, что происходит.

— В отличие от многих современных режиссеров, которые работают с оперой, вы владеете музыкальной грамотой и можете читать партитуру. Насколько это важно?

— Считаю, что это очень важно для оперного режиссера. Если ты не знаешь нот, нужно владеть хотя бы элементарной музыкальностью, иметь какую-то связь с музыкой. Например, поэзия, на мой взгляд, — это тоже музыка. Когда ты выходишь из языка, ты должен чувствовать ее музыкально-ритмические нюансы, чтобы суметь поставить музыкальное произведение. Иначе это не работает, это как два разных фильма, отдельно музыка, отдельно действие.

Режисер Вєра Немірова: "Одразу після війни німці сиділи в зруйнованих залах, тільки щоб послухати музику"

— Вы же понимаете, что я спрашиваю вас об этом в связи с модой на театральных и кинорежиссеров в опере.

— Так-так, и эти люди спрашивают: «Зачем он поет, что любит ее, трижды? Это же понятно и с первого раза! Для чего повторять?» Далеко не все театральные режиссеры способны почувствовать специфику оперы, поэтому часто их постановки неубедительны. Но есть и положительные примеры, которые приятно удивляют.

— Вагнер для вас уже стал профессиональным лейтмотивом. Что дает оперному режиссеру вагнерівська музыкальная драма?

— Когда ставишь Вагнера, владеешь большим преимуществом: в твоем распоряжении много пространства и времени для развития конкретных ситуаций. Эпический характер наделяет произведения Вагнера уникальным ощущением времени…

Знаете, Вагнер — это действительно нечто особенное. «Нюрнбергские мейстерзингеры» — для меня девятая поставлена опера этого композитора из тринадцати.

Я уже ставила «Кольцо нибелунга» в Гамбурге, «Тангейзера», «Летучего голландца», что является знаковым для всей моей семьи: 30 лет назад моя мама (сопрано Соня Немирова, которая ныне сотрудничает с дочкой как драматург и консультант. —А.С.) дебютировала в Германии в партии Сенти. Я учила немецкий язык либретто опер Вагнера, когда мы с семьей переехали в Германию из Болгарии. Конечно, это очень специфическая, «антикварная» язык, имеющий мало общего с действительностью, но она осталась мне близка до сих пор. Позже, уже в период учебы, я встретила важных для меня людей, которые очень повлияли на мое восприятие Вагнера. Первая из них — Рут Бергхаус (немецкий хореограф и режиссер, что, параллельно с оперными постановками, прославившаяся своими интерпретациями произведений Бертольда Брехта. — А.С.), чьими стопами я пошла в своей карьере. Она ставила «Перстень» в Гамбурге ко мне, в 1980-х, это была феноменальная постановка. Она была моим первым важнейшим педагогом.

— Чему вы научились у нее?

— Прежде всего, Бергхаус имела удивительное чувство формы в театре. Она была ученицей Грет Палуккі (немецкая танцовщица и хореограф, представительница экспрессивно-пластического танца. — Г.С.), то есть она пришла в режиссуру с немецкого экспрессионистского танца, и для нее очень много значила точность на сцене. Если мы имеем дело с абстрактным пространством, в нем нужно действовать адекватным образом, это касается и работы в конкретном пространстве сцены. Бергхаус учила нас, что нельзя входить в театральное пространство просто как в комнату или на кухню.

Здесь действуют свои законы, и нужно что-то придумывать, чтобы в этом пространстве жить и работать как персонаж. Кроме того, Бергхаус изобрела собственную сценическую речь, коренится в хореографии. Она была потрясающим мастером дисциплины во время рабочего процесса. Она говорила: «Время — золото, ты не можешь тратить время, ты должен четко знать, чего ты хочешь, потому что нас здесь очень много, и мы должны взаимодействовать между собой».

Эти наставления очень пригодились мне здесь, в Веймаре, во время работы над «Мейстерзінгерами»: у нас на сцене два хора, это
80 человек из Эрфурта и Веймара, плюс солисты, оркестр, а еще — статисты, технические работники… Со всеми этими людьми нужно хорошо коммуницировать, потому что я как режиссер очень от них завишу, и для того, чтобы они поняли мое «сообщение», надо сделать это сообщение понятным для этих конкретных людей. Здесь необходима четкая речь. Этому и научила меня Рут Бергхаус. Она была невероятно строгой, но это оправдано.

— Кто, кроме Бергхаус, помог вам сформироваться как режиссеру?

— Дальше был Петер Конвічний (немецкий оперный и театральный режиссер, в 1970-х ассистировал Рут Бергхаус в период ее інтендантства в основанном Брехтом Berliner Ensemble, известный своими интерпретациями опер Вагнера и Рихарда Штрауса, неоднократно получал звание режиссера года, по версии журнала Opernwelt. — А.С.) Я была его ассистенткой во время работы над «Лоэнгрином» в Гамбурге, это тоже легендарная постановка, которая потом «переехала» в Барселону.

Мне было 26 лет, и я научилась многих нюансов. Конвічний, конечно, видит произведение так, как его не видит никто другой. Он вдохновляет всю команду. Конвічний был человеком, который дал мне основные профессиональные импульсы и вообще вдохновила меня заниматься режиссурой. Повлиял на меня и музыковед, профессор Берлинского университета им. Гумбольдта Герд Рінекер. В частности, он открыл для меня особенности фигуры Бекмессера в «Мейстерзінгерах».

— Авторство постановок Веры Немиров возможно определить по единственной режиссерской манерой?

— Думаю, о мои представления нельзя сказать, что вот это — «типичная Немирова». Каждая постановка имеет свою оптику, свою картинку. Твой почерк должен каждый раз заново испытываться, демонстрировать, как он работает с новым текстом. В этом смысле я еще много чего могу предложить. Например, в октябре состоялась премьера детской оперы, которую я написала сама («Кошка Иванка», поставленная на Малой сцене Гамбургской оперы. — А.С.). Я показала там работу оперного театра с неожиданной стороны, это был захватывающий опыт.

— Давайте поговорим о ваших «Мейстерзінгерів» В этой постановке много истории послевоенной Германии…

— Речь идет о культурное возрождение Германии после Второй мировой войны. «Нюрнбергские мейстерзингеры» — очень немецкий произведение, который серьезно пострадал от идеологического злоупотребления этой німецькістю в Третьем рейхе. Мы не хотели закрывать глаза на это «фон». Мы хотели дать высказаться истории немецкой рефлексии, при этом показав ядро произведения. Для меня центральная тема «Мейстерзінгерів» — культура и искусство.

С этого началось возрождение Германии после войны, и это показано в начале постановки (спектакль открывают документальные кадры, которые демонстрируют бомбежки немецких театров и их открытия в первые послевоенные годы. — А.С.).

Режисер Вєра Немірова: "Одразу після війни німці сиділи в зруйнованих залах, тільки щоб послухати музику"

После краха, пережитого нацией, ей нужно переориентироваться. В частности, это видно в новой архитектуре: во втором акте перед нами появляется гибридный пространство с фасадами домов 1940-1950-х. Народ тем временем пытается заново идентифицировать свою культуру. В этой постановке мы показываем, что искусство и культура сильнее политику, они — лекарство, способное излечить нацию в период кризиса, во время войны.

Сразу после войны немцы сидели в разрушенных концертных залах, посреди руин, только чтобы послушать музыку. Потому что это было единственное, что давало надежду и силы.

Сейчас мир снова полон потрясений. Я вижу, что происходит в Украине. Все мы наблюдаем за этим с огромным сочувствием, картинки на телевидении ужасают… Это все совпало с подготовительной работой над «Мейстерзінгерами», и главный урок, который мы выносим, — это то, что история не учит людей. Все всегда повторяется. Мое послание, заложенное в постановке: искусство, музыка — это единственная константа в нашей жизни, которая была и остается, и которая помогает всем нам держаться.

Вторая сторона «Мейстерзінгерів» о том, что, несмотря на непростую идеологическую подоплеку, это произведение остается комедией, часто достаточно «черной». Впервые Вагнер предлагает нам что-то комичное. Достаточно условно, но можно сказать, что Вагнер попробовал себя в жанре оперетты, и с большим успехом. У него оказался огромный потенциал в комической сфере, посмотрите, с каким юмором выписаны сами мейстерзингеров! Как серьезно они появляются на сцене и как потом меняются на протяжении действия. Это дает колоссальные возможности режиссеру поставить блестящий динамичный спектакль.

Режисер Вєра Немірова: "Одразу після війни німці сиділи в зруйнованих залах, тільки щоб послухати музику"

— Каковы ваши впечатления от работы с Кириллом Карабицем?

— Мне понравилось, что Кирилл — невероятно театральная человек. Он любит театр, он не из тех дирижеров, которые разделяют оркестр и сцену, он видит все в единстве. Это идеальный случай для театра. В первый же вечер после моего приезда в Веймар он договорился со мной о встрече. Мы проговорили в ресторане отеля четыре часа. О «Мейстерзінгерів». Он хотел знать все детали постановки: любит Ева Вальтера фон Штольцінга? А что тогда с Гансом Заксом? Любит ли она и его тоже? Что происходит с персонажами? Для Кирилла это чрезвычайно важно, чтобы понимать, как он должен дирижировать. Я считаю, что это прекрасно.

Фото: Lutz Edelhoff

Источник

Добавить комментарий