Режиссер Кшиштоф Варліковський: «Желаю, чтобы русские дали вам покой»

0
56

Режисер Кшиштоф Варліковський: "Бажаю, щоб росіяни дали вам спокій"

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Режисер Кшиштоф Варліковський: "Бажаю, щоб росіяни дали вам спокій"

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

Польского режиссера Кшиштофа Варліковського сегодня называют одним из самых ярких, современных режиссеров мира. Его приглашают ставить во Франции, Германии, Нидерландах. Творческий мир Варліковського — необыкновенный, особенный, авторский. Он может удивлять, восхищать или раздражать, но никого не оставляет равнодушным.

В творческом наследии одного из самых популярных режиссеров мира — драматические спектакли: «Сон в летнюю ночь», «Макбет», «Трамвай «Желание», «Африканские сказки Шекспира«, «Гамлет«, «Электра», «Роберто Зукки». Он также прославился как непревзойденный постановщик опер — «Дон Карлос», «Евгений Онегин», «Макбет», «Парсифаль», многих других.

Кшиштоф стажировался у Питера Брука и Ингмара Бергмана. Больше всего ценит свободу. Любит прозу Джона Кутзее. Свой путь к театру искал долго. Ныне возглавляет «Новый театр» в Варшаве, помещения которого до сих пор рихтуют в старом заводском цеху…

— Господин Занусси, с 2008 года вы возглавляете «Новый театр» в Варшаве. А, собственно, что для вас «старый театр»? Где для вас пролегает граница между поколениями, идеями или, возможно, между эстетикой?

— Почему «Новый театр»… Это довольно простая история. В польской традиции есть современный театр, польский театр, новый театр. То, что предложили мы, — это была своеобразная инверсия, изменение порядка слов и перестановка акцентов: «Новый театр». Любое другое название казалось нам претенциозным. В конце концов, сейчас это просто старый цех, который приспосабливают под театр. Кроме того, «Новый театр» — это не совсем театр. Он имеет название — Международный центр культуры.

Традиционно зрители идут в театр посмотреть драму; в оперу — слушать, собственно, оперу. Филармония, галереи имеют своих узко направленных зрителей. Идея же «Нового театра» заключается в том, чтобы различные культурные события — концерты, спектакли, кинопоказы, творческие встречи и мастер-классы, чтение пьес и прочее — могли происходить в одном пространстве.

— В Польше пишут, что ваш театр, который сейчас ремонтируется, и помещение, в котором вы работаете, скорее смахивают на киностудию…

— Нашей главной идеей было выйти из «театра». Нам мешают все эти кресла, билетерши, гардеробщицы, буфеты… это все ненужное в таком месте. Речь идет о месте, которое было бы открыто в течение дня. А вечером там могли бы играть театральные спектакли, другой вечер — концерты или чтения новой драматургии… Мы хотели избежать такого ощущения, как, например, здесь (на сцене театра), когда мы зашли и видим, что это театр: вот — сцена, там — зрительный зал. Зато наше будущее помещение, и зал, что на самом деле является старым фабричным цехом, дает ощущение нового пространства, какой-то новой атмосферы! Хочется, чтобы мы заходили в диалог с этой новой атмосферой — будь то в рамках концерта, то в пределах представления. Уже сам тот цех является как бы началом декорации…

Режисер Кшиштоф Варліковський: "Бажаю, щоб росіяни дали вам спокій"

— Ваш путь к искусству театра был довольно длинный: не удовлетворившись изучением истории, философии и литературы в Ягеллонском университете (Краков), вы продолжили обучение в Сорбонне, стажировались у Питера Брука. Почему после всего образования и стажировки надо было еще закончить актерскую школу в Кракове?..

— Я не имел никакого четкого плана. Собственно, я очень долго искал себя. В то время Польша, как и Украина, была страной без перспектив. То есть лучшей перспективой тогда было высшее образование: пойти в университет и учиться-учиться-учиться. Как можно дольше! И не заходить в конфликты с реальностью. Потому что о какой карьере тогда могла идти речь? Врача, юриста, преподавателя. Все это меня не очень привлекало. Зато изучение всеобщей истории и истории искусства, философии, древнегреческого языка, латыни, французской филологии — вещи, которые открывают себя медленно и помогают развиваться, наполняться культурно.

В те времена очень много весили поездки за границу, где я столкнулся с другой цивилизацией. С совершенно другим миром, чем тот, в котором мы детьми в школе, писали листовки до наших российских друзей, а они нам присылали свои открытки. Это было такое наше маленькое счастье.

Жизнь — это всегда открытие чего-то для себя, обучение, проверка, увлечения… Это культурное развитие. В определенный момент я понял, что университетский путь философских рефлексий — не то, на чем хочу остановиться.

И вдруг в моей жизни появилось нечто совершенно неожиданное. Я очень полюбил театр. В студенческие времена — я из Щецина, а учился в Кракове — Краков изменил мою жизнь, прежде всего благодаря своей культурной предложения.

— На каком театре вы выросли? Чьи работы произвели на вас впечатление и, возможно, повлияли на ваш сценический почерк?

— Я видел работы самых ярких режиссеров того времени — Вайды, Яроцкого, Гібнера… Но то был период моей незрелости. Я не был таким человеком, который точно понимала свою цель. С 20-ти до 30-ти лет — период моего обучения — я искал, что же мне надо. Поэтому решил — театр. Это решение выпало на лихие времена, ибо с 1981 г. начались забастовки в Гданьске. И первые два месяца мы не имели занятий. Происходил учебный забастовку. Поэтому я ходил в университетскую библиотеку и читал запрещенные книги. Там они были доступны. Такая романтическая натура. Однако чувствовал в тот момент, что что-то начинается… что-То переворачивается.

Уже учениками средней школы мы четко понимали, что окружающая действительность, вся история — фальшивые. Поэтому, когда я смотрел спектакли, осознал: они показывали совсем другую реальность — романтическую и лишь намекали на что-то. Театр в те времена был алюзійний и ассоциативный. Театр мог говорить какой-то свободным языком, которым нельзя было говорить вне ним. Это была свобода. Политическая свобода.

Если же мы говорим про нынешний новый театр, то мне кажется, что мы говорим о месте свободы сегодня. И вот в каком смысле. Тот театр, который я видел в Кракове, — он был прекрасен, но он мне не нравился, потому что был не из своей реальности. Моя реальность была такова, что 18-летним парнем я просто хотел оттуда уехать. Из Польши. Подальше. И забыть про весь тот ужас.

— Но все же вы вернулись…

— Собственно, я вернулся тогда, когда что-то начало меняться. 1989-й — это был год, когда вся система развалилась. Я начал учиться в театральной школе, и это был главный повод моего возвращения. А еще — решение, что, возможно, я смогу сделать в Польше-то сильнее. Потому что в действительности я ничего не достиг бы, оставаясь во Франции.

— Но что-то же вам в Париже понравилось? Чему вы научились у Питера Брука?..

— Много чего. Здесь есть определенная особенность. Надо сказать, что у нас есть театральные гуру Востока. К Примеру, Лев Додин. Да и, вообще, наша школа — польская, украинская, литовская — это на самом деле московская театральная школа.

Но, вернувшись домой, я застал непростую ситуацию. Все менялось: был Национальный театр с его большими текстами. А на улице — только вульгаризм! То есть после 50 или 60 лет коммунизма мы оказались в пошлости. Весь Восток упустил свой духовный потенциал и стал вульгарным! Встал вопрос, как быстро мы сможем это изменить. Одним из инструментов изменения есть театр. В нашей ситуации — то ли украинской, то ли русской, то польской — он всегда играл большую роль. Но теперь у него другая роль, чем тогда, когда он был политическим театром свободы. Тот театр не мог меня вдохновить. Зато меня вдохновляла встреча рационального режиссера Мероприятия, которым является Питер Брук, и метафизика с Востока, такого, как Кристиан Люпа, Лев Додин. …Рациональный человек — и с другой стороны религиозная, метафизическая; с Востока и с Запада. Интересно оказаться между ними.

— То есть вы за эстетский театр, философский?

— Как вам сказать… Вот, к примеру, одной из влиятельных спектаклей в Польше стал спектакль Кушнера «Ангелы в Америке», в которой рассказывается о женатого юриста-мормона, чья жена очень хочет ребенка. Можно себе представить, что он мог бы быть католиком из Польши. И вдруг этот мужчина открывает в себе, что он — гомосексуалист! Поэтому оставляет жену, уходит к другому мужчине, хочет вернуться к жене, снова решает не возвращаться… в Конце концов хочет вернуться, а жена уже не хочет. В определенный момент этой истории герой звонит к маме, потому что не решается сказать правду ей в глаза. Мама снимает трубку и отвечает: ты пьян, иди домой, и забудем этот разговор о твоей гомосексуальности!

Так вот о чем я говорю?.. Вместе с изменением системы в общество приходят какие-то новые вещи, мы перестаем быть просто рабочим классом, классовыми врагами, а становимся индивидуальностями, личностями. Госпожа является красивой женщиной 45 лет… а я 50-летний мужчина. Мы начинаем задумываться о себе. Хотим быть молодыми, очаровательными, хотим выиграть жизнь как у голливудских звезд…

Ну и между прочим, возникает проблема, что какие-то там мужчины не до конца уместны в той роли, которую, по мнению общества, они должны играть. Тема гомосексуализма и личной свободы просто взорвалась в Польше и по времени изменений стала очень важной. Такова реальность.

И она далека от романтики театра 20-летней давности, который показывал Мицкевича… Мы просто рассказывали себе, простите, о величии нашей колониальной истории, когда мы вам, украинцам, сели на голову, сели на голову литовцам и так далее. Но то были лучшие для нас времена! Мы были мощнейшие, и все вынуждены были с нами считаться. Но теперь мы являемся отбросами второго сорта…

Режисер Кшиштоф Варліковський: "Бажаю, щоб росіяни дали вам спокій"

— Вы часто обращаетесь к классике, в частности к Шекспиру…

— Весь мой театральный путь опирался на величайших мастеров, таких как Шекспир, Еврипид, Эсхил… Однако появились и Роберто Кольтес, Сара Кейн, Кушнер — выдающиеся современные писатели. Я очень долго работал с классическими текстами, но показывал их в ином — современном трактовании

— И добавляете к Шекспиру тексты Джона Кутзее?

— Кутзее — очень глубокий и близкий мне по философии восприятия мира. Дело вот в чем. С Шекспиром имеют проблемы даже британские режиссеры, потому что должны что-то сокращать и следить за тем, чтобы не был потерян смысл. А если решатся взять полный текст, то должны играть «Гамлета» пять с половиной часов! Кроме того, определенные шекспировские сцены написаны в форме и жанре, которые подходили своем времени. Теперь это уже не смешно, и даже не жанр… А, значит, каждый раз работа с шекспировским текстом — это попытка понять, о чем же написано пьесу. Ибо если «Укрощение строптивой» — не о подчинение женщины мужчиной… это комедия. Мы всегда смотрели на «Укрощение…» как на нечто смешное и никогда не видели в нем чего-то неприемлемого. Но, присмотревшись внимательнее, увидишь, что человек просто издевается женщины, вплоть до полного лишения ее собственной воле. Она становится просто исполнительницей его приказов! Это — очень контраверсийная проблема. Женщины до XIX века. были полностью подчинены мужчинам. Но борьба за полное равенство все еще не завершена. И вот возникает вопрос — стоит ли показывать смешное «Укрощение строптивой» Катарины, которая сперва раздраженная, а потом обожает своего мужа? Но такое мышление — современное для Шекспира, для нас — уже иначе.

— В ваших спектаклях тексты и контексты заходят в диалоги и споры… Критики отмечают, что иногда от напряжения режиссерской мысли даже забываешь про «театр»… О чем чаще всего вы хотите говорить со зрителем?

— Хороший вопрос. Или будем принимать во внимание зрителя вообще? Потому что мы можем остаться в Шекспире, а можем говорить и в нашей реальности. Театр — это не какая-то неожиданная и незапланированная, встреча. Это не цирк, где артист нас развлекает своими фокусами. Театр — это глубокое погружение. Он может войти глубоко в нас, в наши проблемы. Именно поэтому теперь нет представлений без контекстов. И нет автора, у которого бы не было контекста. А темы часто возвращаются. Режиссер выражает себя через спектакль и за выбор пьесы определенного автора. Темы… ну есть еврейская тема, тема матери, одиночества, тема инаковости, история темнокожего, тема женщины…

— Вообще, иногда театр нуждается оппонента. Чтобы говорить для зрительного зала, надо знать, с кем и с чем бороться.

— В Польше, к примеру, определенной проблемой является церковь. Церкви говорится, чтобы госпожа была одета так, как она хочет. Чтобы вела себя, как она диктует. Если забеременеете — обязательно нужно родить ребенка. Церковь решает за вас все! То же самое касается и мужчин. В определенный момент, в коммунистические времена, государство боролось с церковью. Но ей не удалось победить, потому что церковь была очень близка к народу. И власть вынуждена с этим мириться. В конце концов, сегодня мы видим в России, что православная церковь идет бок о бок с Путиным. Они договорились. То же самое можно сказать и о нас: церковь хочет договориться с властями. И сейчас мы входим в период, когда наш президент избран католической большинством.

Понимаете, наша свобода была ограничена коммунистической властью. А теперь ее ограничивает церковь. Но мы не должны чувствовать себя винтиком большой машины! Собственно, речь идет о том, чтобы сказать этим людям: вы — свободны! Теперь вы можете быть свободными. Постарайтесь воспользоваться этим. И поймите, в чем заключается это счастье!

Я из поколения, воспитанного еще в коммунистические времена. И последние 20 лет пытаюсь найти себя, свою собственную свободу. Отвергая поочередно церковь, власть, много разных вещей. И в театре я встречаюсь уже не с коммунистической массой, а с индивидуальностями, с отдельными людьми, совершенно разными. Я должен сказать что-то каждому!

Режисер Кшиштоф Варліковський: "Бажаю, щоб росіяни дали вам спокій"

— Вы ставите оперы в разных странах мира — во Франции, Нидерландах, Израиле, Германии. Что скажете тем, кто упрекает, мол, опера как жанр умерла еще в XIX веке?

— О нет ! Настоящая опера только начинается в ХХ в.: Барток, Шимановский, очевидно перед тем были Чайковский, Берг, Штраус. Мы понимаем, что опера когда-то была придворной развлечением. И был золотой век, который продолжался вплоть до войны. Война зарезала оперу, ибо оказывается, что Вагнер вполне скомпрометирован, и Штрауса нельзя было играть. Можем слушать только Чайковского.:)

Изменения пришли после войны. Оперы начали входить режиссеры-інсценізатори, такие как Питер Брук… Несколько крупных режиссеров, которые изменили театр. Язык оперы — универсальная, ведь в основном мы работаем с произведениями, популярными во всем мире.

Зато театр — явление локальное. Вы увлекаетесь в Киеве или Львове своими режиссерами, мы тут своими, а немцы — своими. Очевидно, есть несколько режиссеров — международных звезд. Брук мог объездить весь мир. Но другие — это звезды Киева, Кракова, Штутгарта или Лиона.

— Извините, а почему украинского композитора Николая Лысенко не ставите?

— Должен сказать, когда восемнадцатилетним я хотел уехать из Польши, то ненавидел все польское. Хорошим примером был для меня Гомбрович, который говорил: «Ты свободный человек, а не поляк, католик, патриот, романтик…» Это то, что я чувствую в плане моей польскости. В этом смысле украинскость меня тоже не интересует. Меня интересуете вы, и вы, как и другие люди. Это увлекательное приключение. Или встретимся, начнем разговаривать, полюбим друг друга…

И театр принадлежит времени, в котором мы живем. Не служить двора, власти, церкви, национальной или оппозиции. Сегодня театр должен служить вам и мне. Людям!

Желаю, чтобы русские дали вам спокойствие. Чтобы вы как-то пришли в себя, и вам просто было хорошо, возможно впервые в истории. Как и полякам. Потому что нам никогда не было хорошо. Поэтому сделаем себе хорошо. Дайте себе немного свободы!

Из досье

Кшиштоф Варліковський родился в 1962 г. в городе Щецин (Польша). Изучал историю и философию в Ягеллонском университете, впоследствии — историю античного театра в Париже. Окончил Государственную высшую театральную школу в Кракове. Был ассистентом таких выдающихся режиссеров как Кристиан Лупа, Ингмар Бергман, Джорджо Стреллер. Активно ставит драматические и оперные спектакли — как в Польше, так и за рубежом. Лауреат европейской премии «Новая театральная реальность» (2008 г.). Особая благодарность за подготовку материала — телеканалу «Первый. RU» и Польский институт в Украине.

Источник