Про Ивана

0
62

Про Івана

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Про Івана

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

15 июня исполняется 75 лет со дня рождения Ивана Миколайчука. Актеры, которые снимались в его фильмах (а также снимались вместе с ним в картинах других режиссеров), часто возвращаются мысленно в то время, когда Иван еще бодрый, молодой, живой…

Гримерка Киевского Молодого театра. Небольшой перерыв между репетициями нового спектакля «Уступи место!» по пьесе Вины Дельмар. В премьерной постановке главную роль — Бартлея Купера — играет народный артист Украины Ярослав Гаврилюк.

Для сценической истории о драматических семейные испытания пожилого человека украинскому актеру Гаврилюку сегодня не нужна сивочола парик. Снег и так припорошив его голову. А то, что было «некогда», в 70-80-тых ХХ века, ему самому кажется танучим снегом. В том «когда» — его знаменитые кинообразы в фильмах «Дударик», «Грачи» (очень сильная работа, которую часто вспоминают). А еще — его же отчаянные сценические герои-романтики на сцене Молодого периода его становления в 1980-ых. В том же «некогда» также чрезвычайно популярный герой, сыгранный Гаврилюком на родной сцене в спектакле «За двумя зайцами» — его чуть печальный и авантюрный Голохвастов.

Итак, в этом кружеве образов, в снежной вьюге, которая их чуть припорошила, Ярослав Дмитриевич, так или иначе, снова и снова возвращается воспоминаниями в конец 1970-ых. То было время определяющей встречи, которая во многом определила его жизненную и творческую судьбу. Встреча с Миколайчуком.

Среди многих актеров, которых судьба сводила с Иваном Васильевичем, мне кажется, именно Ярослав Гаврилюк с течением времени держится не то чтобы остронь, а очень деликатно и тактично по отношению к имени и памяти мастера. Лишний раз не спешит в эфиры со своими воспоминаниями и комментариями… А впрочем, как отмечает сам Гаврилюк, Иван Миколайчук оставил в его судьбе удивительный след, будто след кометы озарил жизнь каким-то божественным сиянием.

— Наша первая встреча состоялась во Львове, когда я еще некоторое время работал в местном Тюзе, — вспоминает Гаврилюк. — Егоров уже тогда был легендой, мифом. Он дружил с моим братом Иваном Гаврилюком. И, собственно, мое пребывание в общежитии, мое первое общение с Иваном Васильевичем уже тогда дало ощущение моей же причастности к какой-то большой семьи, отцом и солнцем у которой был Миколайчук. Как-то сразу он нашел для меня деликатное и нежное слово — «Малый». Потом именно так и называл. И, возможно, уже и наша первая встреча в Львове и определила его желание впоследствии пригласить меня на съемки в две ленты — «Вавилон ХХ» и «Такая поздняя, такая теплая осень». Пусть мои роли в его фильмах были не такие уж и большие, не главные, но сотрудничество с таким мастером и с таким удивительным человеком — дар Бога.

Про Івана

Конечно, мы тут же возвращаемся в 1978-79 гг., когда начиналась работа над «Вавилоном ХХ». Экранизацией знаменитого романа Василя Земляка «Лебединая стая». Ярослав Гаврилюк вспоминает, что буквально несколько лет дебатувалась и продвигалась идея этой картины в постановке Миколайчука. А, собственно, съемки длились не больше года. Если уж совсем точно, то с августа 1978-го «Вавилон» был дан зеленый свет. А впоследствии и съемки — в селе Витачив Обуховского района Киевской области. Эта местность в районе Новоукраинки, по воспоминаниям Гаврилюка, на съемочной карте появилась не сразу. Якобы была идея объединить в фильме и вершины, и низины Украины. Искали натуру в Черновцах, в других живописных местах. Но все же Вавилон (село из романа Земляка) раскинулся именно на Киевщине. И Миколайчук заселил его колоритными украинскими чудаками: Бурбела (Кость Степанков), Явтушок (Борислав Брондуков), Прися (Таисия Литвиненко), Володя (Анатолий Хостикоев), Клим Синица (Иван Гаврилюк). Сельского философа Фабиана, как известно, сыграл сам Миколайчук (хотя изначально на эту роль предполагался Ю.Багінян). А двух братьев — Данька и Лукьяна — сыграли Лесь Сердюк и Ярослав Гаврилюк… Два брата, как два соколы, а уже такие разные характерами, характерами, жизненными взглядами. Данько Соколюк, сыгранный Сердюком, своенравный, немного коварный. А вот Лукьяну Соколюку (Гаврилюк) режиссер Миколайчук подарил более теплые краски, лирико-драматические.

Спрашиваю у Ярослава Дмитриевича, каким ему запомнился Миколайчук на съемках в те времена — именно как режиссер, как Творец того мира, который он создавал на основе романа-притчи Василия Земляка.

Актер отвечает, что нечего было и представить какой-то нажим, а тем более — волюнтаризм, когда речь идет о такой деликатной человека как Миколайчук. Все было на съемках очень вежливо, честно, творчески. Вообще, атмосфера на площадке напоминала атмосферу большого родные. Сам великолепный актер, Миколайчук, за воспоминанием Гаврилюка, никогда не давил на коллег, никогда не навязывал им определенный рисунок образа. Иногда все решали его точные подсказки, намеки, интуитивно просчитаны его режиссерские и актерские ощущения, которые рожали будущий удивительный фильм о немного странных людей.

Еще во время кинопроб в Переяславе некоторым режиссерская работа Миколайчука издавалась также странной. Ну вот, например, Иван Васильевич просил посадить Ярослава Гаврилюка на плечи Леся Сердюка, а затем приказал им бежать… И они бежали! Сами не знали, куда. Потом — другие режиссерские неожиданности. Когда, например, снимали сцену похорон матери (а ее, кстати, играла легендарная Варвара Маслюченко, жена Остапа Вишни, знаменитая «Вишниха», женщина-страдалица, которая добралась аж до лагерей, куда сослали нелюди ее мужа-юмориста). Поэтому во время съемок этой трагической сцены якобы предстояло пустить слезу и изобразить трагическую мину. Но Иван Миколайчук умышленное расширил жанровые горизонты этого эпизода, наполнив его не только буттєвою скорбью, но и вневременной фантасмагоричністю… Одних в могилы кладут, а для других могилы уже копают. Мол, конец жизни — то и темный грусть, и горькое просветление (для разных людей).

Про Івана

Съемки «Вавилон ХХ»

В общем, на съемочной площадке «Вавилона», по воспоминаниям Ярослава Гаврилюка, царила атмосфера нежности, братства. Несмотря на присутствие довольно разных людей. Скажем, не сразу нашли для этой ленты главную героиню — красавицу Мальву. Кого из актрис только не пробовали на эту роль… Но что-то не складывалось. Иван же бредил, что его Мальва — то воплощение порыва, стремление пробиться в будущее сквозь стену настоящего. Образ Мальвы в его воображении должен быть неуловимым, изменчивым, открытым для вечного движения в неизвестное. Уже потом кто-то из ленинградских ассистентов намекнул: мол, есть в России одна «мюзикхольна» актриса, очень красивая и темпераментная, на «Мосфильме» недавно она ярко сыграла негритянку. То была Любовь Полищук. Только появившись на площадке «Вавилона», она и стала женским лицом фильма. Собственно, Мальва — пожалуй, лучшая киноработа в творчестве Любови Полищук.

Ярослав Гаврилюк также вспоминает, что в «Вавилоне» Иван Миколайчук выступал не только как режиссер и один из главных актеров, он еще и сочинял музыку к своей ленты. Осознавая, что специфика его фильма — это погружение в фольклорные источники, в народные верования, в украинские традиции, Иван Васильевич создал удивительное музыкальное аранжировки своего же кино. И сам признавался: «Мне кажется, что музыка воплощает идеальную драматургию, которая существует в природе, в человеческой жизни. О, если бы можно было построить кино только по законам музыки. О, если бы я когда-нибудь смог бы снять произведение для экрана, чтобы он был понятен, как мелодия без слов…».

На мой вопрос о возможных притеснениях и преграды относительно «Вавилона» исполнитель роли Лукьяна Соколика тем временем разводит руками: «Все-таки этот фильм пролетел как птичка над головами советских цензоров и, к счастью, не попал в петлю». Хотя понятно, что в период подготовки были определенные сигналы и Госкино СССР, и на киевском уровне очень пристально пантрували за ходом событий вокруг «Вавилона».

Впрочем, так было нужно самой судьбы, чтобы дебют как кинорежиссера Ивана Миколайчука оказался не просто удачным, а определяющим для украинского кино.

Впоследствии, как известно, была его попытка рассказать о судьбе буковинцев, которых жизненные обстоятельства забросили на чужбину. То есть рассказ о вырванном из родной земли корни: фильм «Такая поздняя, такая теплая осень» (сценарий Виталия Коротича). И для Ярослава Гаврилюка там снова нашлась небольшая роль.

Вокруг «Осени» (кинематографисты постоянно об этом вспоминают) будто витает какая-то тайна, какая-то недорозкрита тайна. Мол, все ждали шедевры от Миколайчука, а вышел просто фильм… Ярослав Дмитриевич говорит, что сам процесс съемок «Осени» был сложным, очень напряженным для Миколайчука. Иногда очень долго, слишком уж долго он искал нужные кинообразы и выстраивал в своем воображении какие-то мизансцены. Будто что-то сдерживало тогда его фантазию. Будто кто-то мешал расправить крылья…

Впрочем, все это творческий процесс, который целиком зависит от обстоятельств, которые складываются вокруг именно такого процесса.

К тому же, по воспоминаниям Гаврилюка, душу Ивана Миколайчука уже согревали другие творческие замыслы. В частности, он мечтал снять фильм, который раскрыл бы личность и творческий гений композитора Николая Лысенко (сценарий писали совместно с Иваном Драчом). Среди невыполнимых замыслов Миколайчука — киноистория «Тысяча снопов ветра», как авторская фантазия вроде феллініївського «Амаркорду». То есть должен был бы быть фильм-воспоминание Ивана Миколайчука — про родное село, про маму, учительницу…

Про Івана

Иван Миколайчук с мамой

В это же мгновение, когда возникает тема нереализованного украинского «Амаркорду», на глазах Ярослава Гаврилюка звучат слезы. И он вспоминает еще один эпизод, связанный с Миколайчуком. То было накануне какого-то съемочного периода… Когда они сели в авто — и очень-очень-очень долго ехали. Наконец приехали. На кладбище… На могилу его отца. Никто ничего не говорил. Да и лишними были слова. Они лишь стояли, молчали, все понимали.

Как говорит Гаривлюк, в молчании Миколайчука было не меньше глубины, чем в его рассказах, в его актерской экспрессии. Миколайчук умел молчать глазами, всем своим состоянием и естеством. И время именно немые сцены Ивана Васильевича излучали удивительную глубинную сущность его характера, и бытия вообще.

Относительно поездок в авто, Миколайчук, опять же по воспоминанием Гаврилюка, будто избегал руля. Почему? То, очевидно, также одна из тайн величайшего актера и режиссера.

Их встречи ранние и поздние — то целый ряд различных историй, которые трудно объединить в рамках одного юбилейного очерка. Ну вот, например, как говорит Гаврилюк, Иван Васильевич частенько приглашал Малого к себе домой, уже в Киев, на Левый берег. И уже Гаврилюк разными хитростями как-то заставлял Миколайчука сесть за стол — чтобы просто покушать… Иван постоянно жил своими образами, идеями. Казалось, и быт, и даже хлеб насущный его мало интересовали. Поэтому Маричка Миколайчук иногда исподтишка и просила Гаврилюка: «Притворись, что сегодня ты на кухне хозяин, пусть он хотя бы поест, пусть переключится…» И тогда Миколайчук удивлялся: «О, Малый, неужели все это ты приготовил?!»

Про Івана

Иван Миколайчук и Маричка Миколайчук

Уже в 1980-е, когда болезнь Миколайчука чаще напоминала о себе и он находился в больнице, Ярослав Гаврилюк ездил навещать его, втихаря передавал любимое «Мальборо», несколько другое… Они сидели в больничной палате и вспоминали, например, историю про джинсы, которые в те времена были дефицитом, но не подошли Миколайчуку. Тогда он с щедрого плеча подарил их молодому актеру, словно родному брату. Мол, бери, долго носы, а потом еще в лучше вберись!

И снова в его глазах звучат слезы, когда вспоминает роковой день: 3 августа 1987 г. То день ухода Миколайчука в далекие миры. Ярослав Гаврилюк вместе с коллегами именно в тот день находились в Одессе на съемках у режиссера Натальи Мотузко (фильм «Золотая свадьба»). Тогда на съемочной площадке встретились замечательные украинские актеры: Федор Стригун, Богдан Ступка, Ярослав Гаврилюк, Константин Степанков. Для каждого из них Иван Миколайчук был кем-то большим, чем просто коллега. Гаврилюк говорит, что уже после съемок ему сообщили страшную новость из Киева. И он был шокирован. И не знал, как сказать об этом коллегам-актерам. Особенно Костю Петровичу Степанкову, который давно прикипел душой к Ивану, знал его еще со студенческой скамьи, они совместно снимались в различных картинах. Когда же наконец самим своим взглядом Гаврилюк выдал трагическую новость про Ивана, Кость Петрович трагически закинул руки за голову: «Боже…».

Потом, уже когда они срочно вернулись в Киев, оба не могли найти себе места. Ноги не вели домой, потому что хотели идти к Ивану.

Все понимали, что с уходом Ивана обрывается какая-то важная нить, которая связывала их всех. Которая связывала времена. Которая переплітала историю, легенду с днем нынешним и днем грядущим… Все это в разной степени и воплощал в украинской культуре образ Ивана Миколайчука. Потеря его — не только преждевременная, а глобальная и роковая. Место его (в жизни и в искусстве) — всегда вакантно. Ада Роговцева написала о нем стихотворение:

Иван умирает.
Что же нам делать?

«Похукайте на сердце, разожгите

В мне жизнь,
а смерть забороніте», —

Так он сказал бы,
но он — молчит…

Молчит и мой собеседник, актер Ярослав Гаврилюк. Через несколько часов у него премьерное представление, которое когда-то (еще в конце 60-х ХХ ст.) в версии Анатолия Эфроса получила символическое и для нашей темы название: «Дальше — тишина».

Источник