Портреты художников в юности

0
59

Портрети художників в юності

Василий Артюшенко, DT.UA

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Портрети художників в юності

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

Искусство, которое ложится на страницы книг, — ныне бренд.

В Украине появляются целые новые издательства, которые работают исключительно в арт-сегменте. Украинцы явно проголодались за искусством — настоящим, не официозным, сдобренным скандалами, личными драмами и нон-конформизмом. Книга о искусство должно быть не просто альбомом, а подробным и интересным рассказом. Издатели это понимают. Раскладки нынешнего «Книжного Арсенала» вплоть угиналися под такими изданиями. Мы выделили четыре самые интересные.

ВОРГОЛ

Энди Уорхол не был украинцем. Он родился в США, в Питсбурге (штат Пенсильвания) — городе, известном своей бурной ЛГБТ-культурой. Его родители были русинами, происходили с востока нынешней Словакии. Да, это так близко, только руку протяни, и так хочется, чтобы великий Энди Уорхол был украинцем… Но вписывается Воргол в современную Украину? Украину не весьма толерантную, Украину, полную насилия, Украину предрассудков и ортодоксов…

Уорхол воспринимал все. Он был как чистый лист, который впитывал все, что на него ложилось. Мать Юлия Уорхол (Уорхол), имея художественный талант, оказало значительное влияние на жизнь и творчество сына. Иногда они рисовали вместе. Энди очень любил русинские песни. Часто слушал записи на пластинках. Однако Уорхол был патриотом только самого себя. Своей «Фабрики». Своего арт-бизнеса. Бессмысленно искать ответа на вопрос, был Энди Уорхол «настоящим художником». Конечно, был. Умел «выхватить момент». Лучше получались у него портреты и автопортреты. Точно как у Фриды Кало, которая жила и творила на несколько десятилетий раньше. Как и Кало, Уорхол еще при жизни стал страшным и недосягаемым божеством, иконой. Как и Кало, был суеверным: Фрида окружала себя калаверами — черепами, что их мексиканцы изготавливают на День мертвых, Уорхол хаживал к храмам, а в конце жизни создал полотно «Крест» — красный на черном фоне. Очень зловещий произведение. Недобрый. Как и остальные произведения Энди Уорхола. Который не был святым, был открытым геем и — русином.

Книжка, которую подарило украинскому читателю ВСЛ, рассказывает о Энди очень просто и откровенно. Ничего не скрывая. Да еще и в замечательных рисунках, созданных в духе «Фабрики». Особая благодарность — за полиграфию и розовый цвет. Отныне Воргол будет ассоциироваться у меня именно с ним.

Кэтрин Ингрэм. Это Уорхол. Иллюстрировал Эндрю Рэй. Перевод с англ. Ростислава Паранька. — Л.: ВСЛ, 2016

ГЛУЩЕНКО

Художники-шпионы. Миф это или реальность? Из украинцев с большей или меньшей вероятностью так можно назвать Виктора Петрова (Домонтовича) и Николая Глущенко. Бывший директор Агентства журналистских расследований Станислав Стеценко работал над романом о Глущенко целых шесть лет. Почти как Пруст над своей эпопеей. Вышел роман не столько о Глущенко, сколько о сутки — 1940 год, сразу после неудачной для СССР войны с Финляндией и захват Польши Германией. Автор увлекается модными нынче конспирологическими теориями. При этом страницы пестрят гидотними любовными приключениями Сталина и Берии, бытовыми сценками сталинской Москвы, довольно анекдотичными зарисовками из жизни верхушки Третьего Рейха. Честно говоря, самого Глущенко — и художника, и его искусства — хочется больше…

Но тем не менее. Завеса упала. Мы якобы видим Николая Глущенко (в романе он назван Гущенком) — человека удивительной и трагической судьбы, легкой удачи и сенсационного таланта (даже если лично мне творчество Глущенко не говорит — не мои цвета, не мои мазки, не моя палитра). Глущенко (как и Уорхол) — далеко не святой. И именно это, его история, а не болтовня Сталина, Берии и Гитлера — главное в романе. Романе, написано динамично, талантливо, с юмором, словно на одном дыхании. Гитлер тоже был художником (и неплохим) — здесь автор проводит некую параллель со своим главным героем, и вдруг чувствуется, что Адольфу он даже в определенной степени симпатизирует. Или это мне только померещилось?..

Станислав Стеценко. Войны художников: роман. — Х.: Фолио, 2016

ЗАХАРОВ

Художник в плену. Художник на допросе. Художник, который хочет избавиться от страшной травмы. Сергей Захаров — дончанин, основатель арт-группы «Мурзилки» — не вписывается в ряд баловней судьбы Уорхола, Глущенко и Малакова (даже если «успех» — понятие достаточно условное и полна горькой иронии). Его поступок был продиктован отчаянием. «Внутри меня росло убеждение, что невозможно просто сидеть и молча наблюдать за всем, что происходит. Протестовать открыто — сразу же подписать себе смертный приговор. Это я прекрасно понимал. Но все же что-то нужно было делать…»

Этот альбом можно листать не читая. Это выплеск. Квинтэссенция зла «русского мира». Дыра — очень меткое название. Именно так — дыра, черная, глубокая, возможно даже бездонная. Дыра безысходности, слепой ярости, агрессивного невежества…

Альбом оставляет гнетущее впечатление. Это свидетельство одновременно силы искусства (ведь довольно простая на первый взгляд идея размещать карикатурные изображения вождей «новороссии» на улицах Донецка стала настоящим взрывом и привела к неожиданным последствиям) и человеческой слабости. Все мы люди. Хотим мы этого или нет. За мужеством приходят страх и боль. Герои — мифические бесстрашные герои жили где-то в далекой античной Греции. Да и им тоже порой несладко велось. Даже детей собственных жрали… Здесь, среди живых и смертных, есть страх. И жадность. И похоть. И жестокость. И трусость. И предательство… И одна из главных причин их появления — невежество. Тупость. Альбом Сергея Захарова и Сергея Мазуркевича (он написал текст) как бы выталкивает эту истину на свет Божий и дает нам ею громкой пощечины по морде.

В конце автор «въезжает в новую жизнь». Это звучит как ирония. Думаю, человеку, который пережил ТАКОЕ, уже не удастся жить иначе. Да еще и с таким талантом. «Дырой»

«Лютая дело» сделала большое дело. Ждем еще.

Сергей Захаров. Дыра: Графический роман. — К.: Яростная дело, 2016

МАЛАКОВ

Он получил признание при жизни. Как и Уорхол, как Фрида Кало, как, впрочем, и Глущенко. Однако незаметно — и при этом публично, своими работами, которые демонстрировались на официальных выставках, — критиковал существующий строй. Рисовал Кобзаря на желто-голубом фоне (1961 год!) показывал страшную правду об обороне Киева и едва ли не первым в Украине использовал красный мак как символ памяти о погибших во Второй мировой войне. А как мог не рисовать Шевченко маляр, который с таким вдохновением и любовью творил акварели по всей Украине, оставив нам изысканные образы Немирова, Полствина, Радомышль, Канев, Львова, Днепродзержинска, Тульчина и многих других городов и городков? Художник, влюбленный в собственную землю. Как мог не передать отчаянный дух оккупированного города художник, который пережил все это подростком, а по дороге из Ворзеля, где скрывалась семья, видел, что оставила по себе война…

А впрочем, лично для меня Георгий Малаков — это прежде всего книжные иллюстрации. «Аргонавты Вселенной» Владко, «Четыре танкиста и собака» Пшимановского, «Ночь Амстердама» Чалого, «Декамерон» Боккаччо, «Квентин Дорвард» Скотта, «Легенда про Тиля Уленшпигеля» Де Костера. И еще немало других. Я листал эти книги, как был маленьким. И вдруг увидел их на «Книжном Арсенале». И вклякнув на месте. Потому что в детстве никогда не воспринимал иллюстрации как произведения искусства — а здесь они предстали в ином измерении, под иным углом зрения. Как нечто возвышенное и вечное.

Наталья Беличко, Дмитрий Малаков. Георгий Малаков. Жизнь и творчество. — К.: Искусство, 2015

Источник