Пасла коней на бетоне

 

В августе отмечает юбилей украинская актриса Тамара Яценко. Одна из лучших Пронь Прокопівних всех времен и народов. Эту роль в пьесе М.Старицкого актриса сыграла на сцене Киевского Молодого театра раз семьсот. За такой подвиг, как на меня, ей стоит ставить памятник при жизни — чуть ниже уточню, где.

Я не знаю счастливее и нещаснішої актерской судьбы, чем эта. Разве это не счастье — семьсот раз (как впервые), выходя на сцену проживать, протанцевать, проигрывать одно и то же непутевая жизнь классической украинской невесты на выданье? При этом аранжуючи каждый из выходов сюхвилинними и неповторимыми ритмами, красками, эмоциями, настроениями, озарениями.

А с другой стороны, не очень-то и позавидуешь такому счастью. Если каждая ворона, каркая на своей ветке, впоследствии сардонических кпитиме: ну, конечно, актриса одной роли.

Разве же знают птицы глупые, что в послужном списке этой актрисы полусотни разножанровых постановок, а соответственно и разноплановых образов. От экзотической Свиньи-Ангела («Обыкновенная история») до великой французской актрисы мадам Александры, которая упивается греческими трагедиями, но рождена для комедий («Голубка»).

Те же глупые птицы перелетные точно не видели ее фильмов конца 1980-х — начале 1990-х. Естественно, это был не лучший период отечественного кино: малокартинья, кризис и тому подобное. Но эти ленты, несомненно, надо бы вызволить из песков забвения. Так вот, в тот период Яценко (уже популярная Проня) играла антиПронь в картинах «Жменяки» (1987), «Мина Мазайло» (1991), «Народный Малахий» (1991), «По-модньому» (1992), «Сад Гефсиманский» (1993), «Западня» (1994), «Две Юлии» (1998) и других.

Ее ленты так и остались достоянием узкого круга. Широкий круг идентифицирует ее с «Долгоносиками» или какими-то кінокомедіями. Еще — по боевым сериалом Тани Гнедаш и Алены Демьяненко «Завтра будет завтра» (2003). Здесь Яценко сыграла одну из важнейших своих ролей — надзирательницу Галю в женской колонии. Что за образ, что за судьба! Некоторые мои приятели перемонтировали этот фильм на компьютере, выдернув из него линию надзирательницы, и смотрят, прильнув к монитору. Как другие в свое время смотрели по сто раз чеховскую телемініатюру «Драма» с Фаиной Раневською. По сценарию Гнедаш Яценко должна была играть снаружи — чудовище, хабалку, милицейского монстра. Только ведь у нее такие добрые глаза и такое трепетное сердце, что если бы сценаристы дотянули эту роль до последней серии, все заключенные украинских тюрем (благодаря ее воле или безвільності) были бы давно на свободе. Яценко в этой картине испытывает гротеск пронизанный щемящей лирикой, человеческой щиросердістю. Ни на миллиметр не упав в карикатурность, она пробуждает к женщине в ментівському форму волны теплой симпатии и человеческого сочувствия. Она же играет не функцию в тюремных застенках, она играет доброго клоуна, который только вынужден казаться злым, но добро все равно победит, и она поедет в деревню выращивать помидоры.

Кстати, Тамара Александровна сама из села, до городского бетона прирастала непросто, в юности (когда еще не было своего угла) пешком пилила через лесополосы в Пущу-Водицу, встречая по пути маньяков и психически больных, но такие встречи с «прекрасным», не сомневаюсь, только обогащали и без того неуемную творческую фантазию нашей замечательной актрисы, рожали непредсказуемые эмоциональные мины на ее удивительном лице.

Если в партере или на балконе (даже в очках или с биноклем) чаще можешь разглядеть только сценическую маску, то уже хороший кинооператор всегда найдет в ее лице что-то близкое и родное каждому из нас. Ибо не удачным сочетанием линий привлекает это лицо, не гламурными изгибами или титульными палітурковими стандартами, а оно западает в душу какой-то приворожливою милостью (от слова «милая»). И, между прочим, есть в ее лице — в разных фильмах и спектаклях — бесспорно какое-то мольбы именно о милости, о сострадании, о понимании часто бестолковой сумеречной человеческой души.

Возможно, в таком лице одни видят лишь безупречный уже готовый жанр.

Другие, как я, все-таки склонны разглядеть тайну небанально личности, обаяние очень непростого человека. Которая, образно говоря, — как сочетание грома небесного и шаровой молнии.

И, возможно, многие удивятся, что актриса, которая часто играла сильных и резких «калорийных» женщин — в жизни их антипод. Абсолютный. Удивительно скромная натура, трепетная лань, незнание театральной технологии локтя. Ежевечерние путешествия в театр переполненной подземке: шляпу как можно ниже, чтобы не узнали, голос тише, чтобы не расслышали. Какой-то тихий, непафосный и полностью адекватный диалог с действительностью. Абсолютный контраст тем, кого десятками играла на сцене и в кино.

И пока каркают глупые вороны, не видя ее в других жанрах или ипостасях, я, оттолкнувшись от молнии с зайчиком, не открою ничего нового, лишь повторю: такие артисты — явления чисто природные, случаи метеорологические, исключения из правил. Они — то именно что комета, которая уносится Вселенной и хвост которой вдруг отвалился и упал на Землю. И много кто не понимает, с какой стороны подойти к нему и с которыми меркам.

А здесь без мерок надо. И без примерок. Такими же естественными метеорологическими явлениями на Земле, например, Яковченко, Тимошенко, Сова и другие. Мне всегда казалось, что «обученность» в отношении этих артистов (и Яценко частности) — не основное в их ремесле. Вот как научишь ветер, куда ему лететь? Так и наши артисты — подобные природных стихий, как осколки комет, как блестки в міріадах звезд. Сами по себе в своей же солнечной системе. Поэтому и повторяюсь: счастье и несчастье в такой актерской судьбы — поровну. А мечтательное «каждой Чуриковій — по своему Панфилову» в биографиях природно-одаренных лицедеев — редкое исключение, а не правило комплексное.

Отсутствие преданного этом разноголосом оркестра (в одном лице, собственно актрисе) дирижера — одна из драм. Традиционных. Тут ничего не поделаешь. И снова повторю (мне все равно, пусть себе обижаются) — эта актриса у нас — бесхозная, недолюблена, недопещена. Недовідкрита.

…Собственно, ее открытие, как многим известно, произошло 35 лет назад. Летний Киев. Такая же Москва. 1980-й. Смерть Высоцкого, Олимпиада-80. Уже надувают олимпийского мишку для полета на Луну. А в украинской столице заканчивается первый сезон Молодежного театра. Как писал Виталий Жежера: «Ставить было нечего и некому. Шли дожди, сено мокло, босые актрисы бегали через дорогу на кофе с туфлями в руках… Приехал из Черкасс Виктор Шулаков, взял пьесу, начал работать…»

Она тогда тихонько сидела в репетиционном зале — одна из многих. Не очень-то и рассчитывала, что пригласят на сцену. Образ Прони, тем временем, дразнил ее детства. Еще в театральной студии при Театре имени Ивана Франко. Еще в ДІТМИСі, когда она решилась прочесть отрывок из пьесы Старицкого и получила отпор, якобы: «Нет сценических данных!»

Итак, в какой-то репетиционный момент, когда спектакль не клеился, Шулаков пригласил ее: «Попробуйте». И попыталась. Пришлось по вкусу. Очевидно тогда постановка стала приобретать желаемого содержания, нужного каркаса, внутренней философии, нужной формы.

Виртуозная режиссура талантливого Виктора Шулакова нашла в тот момент в актрисе единственного возможного союзника. Нашла, как говорят на русском — «в ее лице». Именно в нем. В том самом, которое и маска, и живая рана, и клоунская, и трагическая мина.

Постановку монтировали на сваях буффонады и лирики. Мелодраматизм в Шулакова соревновался с добродушной иронией. Старый драматургический анекдот, порожденный еще И.Нечуй-Левицким, а затем мастерски переработан М.Старицким, на украинской сцене 1980-х пробуждал от сна интересную женщину из города Киева конца XIX — начала ХХ века. Ей снились модники и франты, какие-то герои немого кино. Сама щеголяла в смешных кринолинах и шлярочках, напоминая, по словам Сергея Николаевича, «відгодованого лебедя». Она действительно не ходила, она плыла. Она была похожа на забракованную солистку ансамбля «Березка».

Мечты идиотки и трагикомедия мелкой души — такой была эта Проня. Такой была эта роль, которая резко изменила жизнь самой актрисы. А потом постоянно догоняла ее, будто піддражнюючи: «Ты у меня одна!»

В спектакле Шулакова сосуществовало три сценические измерения, в которых жила-мечтала Проня. Мир мещанского Подола. Мир наивного синематографа. Мир ее разноцветных снов. Когда, казалось, зеркал и окон на нас полезут оборотни из ее грез, и в зале не останется живой души — каждого задушат в своих объятиях.

«Я любила вас!» — помню, это она произносила не ради проформы, не потому, что кокетка. Как сейчас осознаю (хотя все это уже далекие детские театральные сны), что именно эта Проня (из десятков возможных вариаций этого образа на разных сценах) таки любила.

Говорят, Станиславского как-то попросили описать глаголом, что значит «любить». И предлагались разные варианты ответа: дарить бесценные подарки, жить чувствами любимого человека, постоянно пожирать ее глазами, прыгать от счастья, пребывать в эйфории. Станиславский, якобы ответил: «Хотеть касаться. Днем и ночью».

Так вот, давние мои ощущения точно не врут: ее еще молодая Проня хотела хотя бы прикоснуться. К нему. Как к красочному крылышки бабочки, как к своего мозаичного безумного сна. Прикоснуться, а там и черт с ним — пусть летит себе дальше! И когда ее Проня берет в руки скрипку, так и видится, что затрагивает она не футляра или смычка, а тела любимого…

Между ней и ним все-таки была внутренняя мистическая дистанция. Она — с Подола. Он — из сна. Она даже замуж за него собиралась, она хотела дотронуться пальчиком до миража, который сравнивала с увиденным в немом кино.

За три десятка лет эта актриса прожила три века Прони Прокоповны. Она же обнаружила и три разные ипостаси этой загадочной женщины. И не так давно настоящей драмой (для меня персонально) стала резкая ее отказ и дальше играть коронную роль, ибо, как сказала, «мне уже за 50». Боже ты мой, глупости какие! И хоть 50, хоть 150. Проня, которую играла именно она, была уже не человеком, а символом. Вечной невестой, антиСольвейг. В первом возрасте этой Прони теплилась смешное, человеческое. Второй возраст (ближе к 40) — появляется рациональность, жажда реализовать последний шанс — она хочет схватить его за лацкан, ибо если не успеет, то другие уже не схватят ее.

Третий возраст Прони Прокоповны (уже наше тысячелетие) отражает не то чтобы человека, а метафизику повсеместной пошлости (не без лирических намеков). Актриса играла явление не сюжетное, а вневременное. В одной из последних спектаклей «Зайцев» ее Проня поднялась на сцену как облако, заполняя своей энергетикой весь сценическое пространство. Вселенная вертелся только вокруг этой женщины-горы, вокруг этого чудного произведения кисти Босха пополам с Рубенсом. Проня третьего возраста совсем не умоляла о любви, она уже не жаждала прикосновений. Она хотела все и сразу. Потому что все и все вокруг нее. Родители, невесты, киевляне и киевлянки — хор мух, для которого она припасла мухобойку. Хлопнула — и нет проблемы. Проня третьего возраста — каменный властелин, командор, скифская баба, женщина без возраста, женщина-метафора. При этом актриса, естественно, играла совершенно не схему, а удивление живого человека с живыми же реакциями. И вот мы потеряли такое счастье — не увидеть больше на сцене ее позавікової Прони в таком смелом философском третьем возрасте. Эх!.. Лишь возникая на сценическом горизонте, она уже щекотала зал и партнеров своим гротескным сопрано. Гротеск, кстати, был доминирующим стилем Прони позднего периода. И кто поспорит, например, с Меєрхольдом, который считал гротеск неотъемлемой веществом театрализации. В этом плане актрисой все было заточено до предела, до абсурда. Бывшие Проніни умеренная буффонада и лиричность отслоившиеся за давностью лет. И толстый слой гротеска — беспощадного, сочного — прошелся по этому монументу, которым и была мадам Серкова.

…У нас теперь подолгу спорят, кем бы заменить на пустом постаменте возле Бессарабки снесенного кровавого идола. Как вариант мог бы быть еще один памятник Проне, которая смотрит в сторону базара. Смотрит хитро и бесстыдно — на вечный торг в центре столицы, в центре страны. И это был бы необходимый нам памятник Мечты и Глупости, о чем когда-то рассказала на примере своей великосветской Прони актриса Тамара Яценко.

Источник.

Добавить комментарий