Он пришел

Він прийшов

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Він прийшов

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

В афише столичного театра «Золотые ворота» появилась важная для репертуарной репутации название — «Украденное счастье» (по мотивам Ивана Франко, режиссер Иван Урывский). Украинскую хрестоматийную пьесу здесь перечитали как мистическую пластическую новеллу, оставив на маленькой сцене трех персонажей и одну тайну.

То, что их трое — Анна, Николай, Михаил, — еще не означает, что так оно и есть. Согласно мистическими канонами, все, что видишь — обман, аберрация зрения. Галлюцинация.

В постановке Ивана Урывского (сразу же выдам спойлер) один из героев — призрак. Он невидимый (многим), кроме тех двух, которые (каждый по-своему) ждут его — как напасти, как конца света.

В начале спектакля за кулисами пронзительно визжит точильный камень. Орудие мести (топор) уже отдали на заточку, и оно ждет своего участия в этой истории.

А они ждут Его.

Из левой кулисы появляются сапоги без хозяина. Это обувь воина, загадочного гостя Михаила, который «вернулся» с войны…

Одно слово, он пришел!

Анна (Анастасия Салата) ждала его как свою единственную любовь, как наказание за прежние преступления братьев, что отдали ее замуж за нелюбимого.

Ждет его и Николай (Дмитрий Олейник): он чувствует себя виноватым за то, что когда-то украл счастье у другого, да и собственную жену счастья лишил. Следовательно, постоянное ожидание грядущего возмездия в образе жандарма превращается для них, двоих, на манию.

Михаил (Андрей Полищук) — дитя Мрака, из которого он приходит и где впоследствии растворяется. (Мрак — то, что завораживает, дурманит, затмевает разум).

Пришествие призрака переворачивает жизнь героев. Все вверх дном. Собственно, даже дна здесь не видно, поскольку каждый погружается в пучину личной мести — за персональное украденное счастье.

Впрочем, режиссер не обустраивает на маленькой сцене какую-то яркую «вендетту», вооружившись идеей призрака. Ход его спектакли весьма негромкий, ровный, местами трепетный.

Він прийшов

Суть такого течения — именно и есть поиск призрачного счастья.

Сценический реквизит, задействованный в мистической новелле, тоже скромный, ненадмірний. Важен образ, вокруг которого крутится мистика, — старинный сундук. Внутри — пустая. И это, очевидно, для того, чтобы впоследствии стать на этой сцене стеной отчуждения, за которой мерцает свет, а потом и пустым гробом для призрака, которого безнадежно хочет уничтожить несчастный Николай в финале.

В литературном контексте XIX века. весомое место занимают именно мистические новеллы — английские, немецкие. Среди авторов — Генри Джеймс, Чарльз Диккенс, многие другие. В пространстве таких новелл частенько и происходит похоже: в мир живых, здоровых, иногда даже румяных героев неожиданно входит что-то потустороннее, призрачное — ранее значимое в их жизни. Это вторжение, естественно, выворачивает относительно мирную жизнь в призрачность, мистическую относительность.

Возможно, литературный влияние тех произведений и спровоцировал режиссера посмотреть на социально-бытовую украинскую пьесу именно «так». С позиции мистической относительности. И перечитать эту пьесу (лишившись многих персонажей) исключительно как этюд о свойствах страсти. В которой намешано и потустороннего и реального, возвышенного и земного.

Такое впечатление, что с первых секунд пребывания на сцене, погруженной во мрак, Николай и Анна не живут, а ждут. А если ждешь (очень ждешь какой непогоды), она обязательно появится. То в виде призрака, то ли собственной персоной?

Він прийшов

В режиссерском замысле (о призраке и призрачность), мне кажется, есть искренние шалости и профессиональный подход. Свой маленький мистический метафорический театр в подвале на Печерске (зал на 40 мест) этот режиссер создает из снов, театральных грез, из каких-то романтических стремлений, возможно даже собственных галлюцинаций.

В связи с таким вот мистическим трактовкам мне вспомнился рассказ Сергея Данченко, который дважды обращался к этой же пьесы Ивана Франко. Великий режиссер говорил, что, вопреки устоявшемуся сценической традиции, сюжет «Украденного счастья» нетипичный для страстных эмоциональных гуцулов. Поскольку община гуцульского села недолго бы терпела публичные страсти внутри любовного треугольника. И то, что только-только началось между ними, мигом закончилось бы еще в первом акте.

По-своему, интуитивно, нынешний молодой режиссер берется определить внутреннюю логику в сюжете Франко. И, повторюсь, в соответствии с его видением, действие прорастает не из быта, а из колдовской притчи, с магической народной песни, почти такой, с которой, собственно, и родилась пьеса.

Насколько правильный и убедительный именно такой тон, выбранный режиссером, каждому зрителю придется определять самостоятельно.

Мне же видится, что заданная тональность очередной раз наделяет большую пьесу свойствами магического кристалла, который как не крути, а в нем все равно будут сиять до сих пор невидимые удивительные грани.

Магический сценический сюжет в «Золотых воротах» предполагает контраст и конфликт между живым Николаем и представителями потустороннего мира. Поскольку Анна уже на полпути к призракам, а Михаил (как указано выше) — посланник Мрака.

Три героя в лучах прожектора смахивают на деревянные сувенирные скульптуры, специально изготовленные для спектакля каким-то карпатским мастером. В их пластике, в невесомости, в их «застылости», бесспорно, есть что-то сувенирно-обрядовое, игрушечное.

Він прийшов

И в этом плане именно Николай должен разбить Мрак ночи, утвердив свою сущность, свою явность в противостоянии с призраками.

Игра Дмитрия Олейника — экспрессивная, «портретная» (точно схвачен портрет растерянной человека, которую он хочет представить). Совсем еще молодой Николай, по сути мальчишка, не может быть лучше или хуже своего соперника. Такие соревнования в мистическом среде неуместны. Просто Николай — единственный — хочет сохранить счастье в его земном, чувственном, подлинном виде, безнадежно борясь с тьмой, что окутала и оплела живого и мертвых.

Сценическое время спектакля чуть больше часа. Как для маленькой новеллы этого вполне достаточно. Но и за это ограниченное время режиссеру и актерам удается немало.

Они не то чтобы «проживают» канву истории Ивана Франко, они (каждый на свой лад пытаются ее метафоризувати, подать пластично.

Не все во внутренней структуре мистического этюда представлено складно и убедительно (скажем, недостаточно прописанные партитуры Анны и Михаила). Но некоторые сцены оставляют послевкусие театра настоящего, взрослого, совсем не постстудентського, как кому-то может показаться, учитывая возраст режиссера и актеров.

Например, точная и эмоциональная сцена, когда Николай надевает на свои руки Михаилу сапоги и в каком-то сомнамбулическом бреду начинает сам себя пытать чужими подошвами, будто слившись в мистическом экстазе с обидчиком-призраком.

Некоторые моменты сценической новеллы и вообще взяли за живое даже циничные струны моей души, когда, например, в молодом трепетном голосе Николая неожиданно проступает мистическая интонация, прости Господи, самого Богдана Ступки: «Анна, Анна…»

Нынешнего года, как известно, в Украине отмечают два значительных юбилея (причем в один день). 160 лет со дня рождения Ивана Франко и 75-летию от дня рождения Богдана Ступки. И, возможно, даже предусматриваются какие-то пышные бюджетные торжества по этим поводам.

Но я туда не пойду. Скорее всего, приду в «півпідвал» — чтобы снова «увидеть» мистический стиль Франка и услышать дрожащий юношеский голос, вроде Ступки: в интонационных обертонах молодого актера.

В день таких юбилеев надо быть с теми, кто скромный, честный, талантливый. С теми, кто пока в подвале.

Источник