Нина Бичуя: «С шести лет я знала, кто такой Сталин и правду о Голодоморе»

0
108

Ніна Бічуя: "З шести років я знала, хто такий Сталін і правду про Голодомор"

Умные имеют
держаться вместе!

ZN.UA

Ніна Бічуя: "З шести років я знала, хто такий Сталін і правду про Голодомор"

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

В художественной среде Львова фигура писательницы Нины Бічуї — особенная, незаурядная.

Еще в 1960-х авторитетные коллеги называли ее королевой женской прозы, а критики писали, что ее произведения пронизаны интеллектуальным напряжением и психологизмом. Среди ее книг — «Дрогобычский звездочет», «Апрель в лодке», «Родовид», «Бенефис», «Десять слов поэта», «Каникулы в Светлогорске». Собственно, так случилось, что после выхода повести «Десять слов поэта» (1986) Нина Бичуя неожиданно отошла от писательства и погрузилась в редакторскую и переводческую работу. И вот недавно, спустя почти тридцать лет, вышла ее книжка «Три театральные повести», которая объединила «Репетицию», «Бенефис» и уже упомянутые «Десять слов поэта». Автор говорит, что возвращаться к себе сегодня невыносимо больно, трудно, почти невозможно. Впрочем, для читателей возврата к произведениям Нины Бічуї — всегда радость.

— Нина Леонидовна, кто побуждал вас выдать именно эти повести под одной обложкой?

— Книжки, которые в последнее время вышли в издательствах «Пирамида» и «Серебряное слово», появились благодаря издателям, составителям, художникам — в частности, моим коллегам и друзьям Василию Габору, Ирине Лонкевич, Инне Шкльоді. До выхода книги «Три театральные повести» приложила усилий Анастасия Левкова, которая делала со мной интервью.

— В свое время вы приехали во Львов из Киева. Поступили на факультет журналистики. Хотя могли бы выбрать столицу.

— Между «приехала» и «вступила» — расстояние более десятка лет. Приезд во Львов — это история моих родителей, не моя… Хотя во Львове я с трех лет, по ментальности больше «східнячка», чем галичанка. Закончила школу с золотой медалью, мог поступать в любой вуз в любом городе, и в Киеве тоже. Но ехать со Львова? Аттестат я имела, а паспорта еще нет. Не было шестнадцати лет. Могла выбрать любую другую профессию, потому что в высшие учебные заведения медалистов принимали без экзаменов. Однако хотела учиться украинской филологии. Это было в 1953 году. А в следующем в университете открылся факультет журналистики.

— Очевидно, было желание что-то изменить в этой жизни? Ведь многие идут в журналистику стремясь «изменить мир»?

— Тогда такими словами не оперировала. Просто хотела делать то, что хочу. Представить себе, что это что-то изменит, — было трудно. С шести лет знала, что такое Советский Союз, кто такой Сталин, правду о Голодоморе. Папа мне все рассказывал. Он не боялся, что могу «розляпати». Боялся другого: что с ним может что-то случиться, а я останусь «советским человеком». Очень трудно было до всего доходить своим умом. О эти автобиографические детали написала в новелле «Каминный хозяин». Кстати, в ней, помимо прочего, речь идет о разрыве между сказанным и услышанным, понятым. О необходимости умной паузы. Но я забегаю немного вперед.

Помогала мне журналистика писать?.. Помогала. В том смысле, что научила дисциплины. Ведь когда газете нужно на завтра 300 строк текста — они должны быть сданы. Когда в детском журнале «Малютка» мне сказали, что за неделю следует прислать рассказ в 300 слов и не более, то это ограничение меня не пугало. Позже узнала, что Хемингуэй ставил себе подобную норму на день.

Тогда невозможно было откровенно писать о том, что хотелось, что творилось на самом деле. В крупных газетах почти не работала, разве что в «Ленинской молодежи», позже, за «перестройки», она называлась «Молодая Галичина». Теперь ее нет. Хотя молодежка сейчас нужна. Молодые просветители пробовали издавать журнал «Торба». К сожалению, он «умер».

Свирепыми глазами можно посмотреть на те времена, если просмотреть подшивку газеты «Просвещение». Мы делали ее от 1989 года — с какого номера, можно сказать, без вмешательства цензуры. Цензура тогда еще существовала, но мы не носили туда свою газету. Мы — это Мария Базелюк, Ярослава Величко, Роман Кудлик, Тарас Салыга и я. Классная была команда!

— Так случилось, что после редактирования газеты «Просвита» вы свою жизнь надолго связали с театром. Как туда попали?

— Случайно, хотя театр меня всегда привлекал. Я любила то, чего не любят 90 процентов читателей, — пьесы. С 12-летнего возраста увлекалась Шекспиром, Александром Островским, Мольером, Пушкиным… А в первую очередь — Лесей Украинкой. Мне не нужно было повторно перечитывать пьесы — сразу воспринимала почти весь текст.

Первая прочитанная в детстве книга — «Принц и нищий» Марка Твена. В пять лет мама меня научила сразу двух алфавитов: кириллицы и латыни. Поэтому, когда после войны мы вернулись во Львов, сразу начала читать и на польском. Это все пригодилось. Писание началось с любви к чтению. Когда много читаешь, хочется и свое что-то сказать.

В театре училась театра. Не стеснялась спрашивать и снова читала. Я же не театровед. Люблю актеров, которые работают на искусство, а не на зрителя. Это интереснее.

— Театр для вас был местом работы и основной аудиторией, с которой вы общались. Но театр, это не совсем жизнь… Как писательница знаете, что имею в виду.

— Это скорее была школа театра. В Союзе писателей я с 1969 года, и это тоже стало школой, а в театр пришла в 1974-м или 1975-м. Поэтому у меня был и другой круг общения.

Первый мой рассказ «Ящики» вышло в «Литературной Украине». Оно о детях, но его почему-то назвали «для детей». А где-то за месяц получила письмо из издательства «Радуга». Его редактор Вячеслав Малец писал, что у меня, наверное, больше рассказов для детей, просил отправить их в издательство.

Помогла журналистская отвага. Села и начала писать. Написала «копичку» и отослала. Что-то ему понравилось, что-то нет… Через некоторое время вышла моя первая книга «Каникулы в Светлогорске».

Так совпало, что вскоре после выхода того же «Ящика» приехал к Ирине Вильде из Москвы переводчик ее «Сестер Річинських» Владимир Россельс и начал меня искать. Говорит, буду вас переводить. Так и произошло.

— В повести «Десять слов поэта» есть детали, которые невозможно описать, не побывав на месте событий. Были ли вы в Тбилиси, Москве, Харькове?

— В Москве была по поводу своих других книг, которые там выходили. Так же была в Тбилиси и Харькове. Когда работала над повестями о Лесе Украинке, Леся Курбаса, Николая Кулиша, это открывало интересные возможности.

Для меня особенно важны детали. Не повезло, когда писала «Дрогобычского звездочета»: в 1960-х не могло быть и речи о том, чтобы меня выпустили за границу. Я не могла оказаться в Болонье, где Юрий Дрогобыч был ректором университета. И, наконец, поехала в Краков. Это тоже «территория» Юрия Дрогобыча.

— Интересен сам замысел «Трех театральных повестей»…

— Каждую повесть писала отдельно. Первой была «Репетиция». Над ней работала в Киеве. Второй — «Бенефис». Еще за два года вышли «Десять слов поэта». Все они были напечатаны в журнале «Октябрь» — это был мой журнал, моя «территория». Писала довольно быстро. Это, видимо, от журналистики, не умею писать больших вещей. Возможно потому, что очень завишу от настроения, эмоций. Для больших произведений нужно умение собрать широкий материал, «покарткувати» события в определенном порядке. Мне это неинтересно, слишком регламентирует. Когда писала свои повести, на работу не ходила. Занимала деньги на «житье-бытье». Получала гонорар — отдавала долг. Потом снова устраивалась на работу.

Поэтому о театре. Это произошло случайно. Пришел ко мне Роман Кудлик и говорит: «Я нашел тебе работу: в театре для детей». — «Какую такую работу — зайчиков изображать?»

Роман Кудлик тогда сотрудничал с Львовским театром юного зрителя. Писал тексты для детских спектаклей. Музыку создавал Богдан Яновский. Директором был Даниил Годованец, очень интересный человек. Меня взяли в театр литературным редактором.

Работала с очень неординарным режиссером Адой Куницей. Когда она поехала в Киев на стажировку, я уволилась. Сказала себе: хочу чего-то нового, а если театр — то только с Куницей. Если Ада вернется, я тоже вернусь… Ада вернулась. И я еще пять лет работала в театре. К сожалению, Ады уже нет. Семья передала нашем факультета ее архив: фотографии, рецензии, статьи, даже переводы.

Театр, о котором писала в повестях, это не совсем этот театр. Настоящий намного более жестокий, более злой, но в чем-то и добрее. Там есть борьба, зависть, подколки, взаимопомощь, поиски — все есть.

— Прочитав «Репетицию» и «Бенефис», я почему-то захотел еще немного побыть среди ее героев. Узнать о дальнейшей судьбе талантливой актрисы Натальи Верховец, режиссера Ивана Марковского, других актеров. Про театр вы больше не писали. Может, вернетесь к этой теме?

— Если я все расскажу, что же мне останется?

Источник