Месть шута

0
127

Помста блазня

  

Недавний инфоповод, связанный с днями памяти.Шекспира, не оставляет выбора: непременно надо что-то сказать о премьере в Национальном театре им.И.Франко.

Там поставили «Ричарда III» (режиссер Автандил Варсімашвілі) — одну из самых смертоносных пьес великого драматурга (если вспомнить, что шествие короля-калеки к абсолютной власти — путь к вершине усеян трупами).

В кромешной тьме, в клубах пиротехнического дыма со старого саркофага, напоминающего сундук для игрушек, наружу (на сцену) выползает нечто. Человек, паук, мара? На самом деле — его будущая королевское величество Ричард Глостер, герцог Йоркский (народный артист Украины Богдан Бенюк).

Он кряхтит, сутулится, горбится, морщится, как и положено известному злодею. Согласно Шекспиру, здесь же декларирует дальнейшие намерения: так, я — зло — вечное и абсолютное, и ничего хорошего от меня не ждите.

Этот Ричард, впрочем, не очень-то и ужасает внешним гримасами или уродливыми «изгибами» собственного тела. Одетый в стильную черную кожу, театрально хромой, не горбатый, заметно тучный, с блуждающей сардонической улыбкой на сложном лице — он такой. Не тот, за кого себя выдает. И именно тот, кем сам себя считает.

Вот он (пока кукла) выползает из гроба старых игрушек, и, следовательно, жди неизбежного: скоро превратит свою династию на кладбище истрепанных кукол. Которые, как встанька, время от времени воскресаючи в его кошмарах, назойливо напоминать о злодеяниях.

Он отмахнется от них, поскольку не лыком шит, а слово «совесть» нечасто встречается в его лексиконе.

В сценическом рисунке такого Ричарда и в самом деле есть что-то размеренно-механическое (сначала он будто заведенная кукла) и одновременно органично-раблезіанське.

В сценическом рисунке такого Ричарда и в самом деле есть что-то размеренно-механическое (сначала он будто заведенная кукла) и одновременно органично-раблезіанське.

Шекспир и Рабле, очевидно, должны встретиться в этом сюжете? Желудок Ричарда — ненасытный, помыслы его — темные и низменные, как бездна.

Актерский арсенал, использованный Б.Бенюком для страшного-сложного шекспировского персонажа, местами скупой (не предусматривает экстатических кривляний и трагической клоунады), а кое-где строго обоснован логикой того характера, который исполнитель вознамерился слепить и оживить.

Иногда его герой вытягивает вперед пухленькие пальчики, словно в неизбежность, в свое интересное будущее, и начинает наигрывать хулиганский мотивчик, прикасаясь к клавишам воздуха. Умелый исполнитель и замечательный игрок, он не боится обагрити эти пальцы в кровь.

А еще, время от времени, он растягивает в иезуитской мелодичной манере один вопрос: «Что-о-о-о?..» Намекая: все, кто вокруг, — это «что»: пустота, чертовы куклы, которых скоро вырубит под корень.

Позже он интонационно усилит следующий важный вопрос: «Кто-о-о-о?». И здесь прозвучит циничная мелодика его упивання собственной властью: абсолютной и беспощадной.

Помста блазня

Василий Артюшенко, DT.UA

Возможно, он считает себя пианистом сумасшедшего оркестра, от взмаха руки которого, от прикосновения к клавишам чужой судьбы зависит все?

Помнится, предыдущий шекспировский яркий преступник Яго, еще в начале века сыгран Бы.Бенюком в «Отелло» (реж. В.Малахов), неутомимо и коварно боролся за персональное место под солнцем в меняющемся мире. Нынешний его злодей, шекспировский Ричард, борется за мир без границ. Поскольку стремится создать мир, похожий на самого себя: на свои представления, ощущения. Даже извращения. Чем, по сути, и является неутомимая битва за власть. Потому что каждая власть, согласно Шекспиру (в этой пьесе), — абсолютное зло. Такое, как Ричард. И, кроме Божьей власти и милости, великий Бард ничего и не желал (да и мы, собственно, тоже).

Различные значительные актеры в свои эпохи в подходах к Ричарда гадали: что значит быть убийцей, что значит быть уродом? От ответов на такие вопросы часто зависит концепция главного образа и спектакля.

Помста блазня

Василий Артюшенко, DT.UA

Например, британец Энтони Шер, едва узнав, что будет играть калеку, стал тщательно изучать привычки знаменитых убийц, в том числе йоркширского Потрошителя. Он исследовал даже характер Гитлера как рокового отображения шекспировского злодея уже в ХХ веке. Он изучал манеры десятков неполноценных, надивляючи и в них натуру короля. В результате таких натур-исследований Шер пришел к выводу, что личность и характер Ричарда III находятся под трагическим влиянием его же собственной уродливости. Впоследствии актер и превратил своего героя на концентрат увечья, поставив ему диагноз: клинически больной человек.

История болезни в том случае объясняла историю восхождения к власти.

Но это лишь одна из трактовок. А их — десятки.

Сохранилась, например, киноверсия «Ричарда III» середины ХХ века, в главной роли — сэр Лоуренс Оливье. Воспринимая ту историю сегодняшними глазами, раскрываешь немного другой сюжет: костюмный, дорого декорированный. За которым — история соблазнения, история опасного, и все же внешне привлекательного демонического мужчину, очаровывает всех (в том числе и леди Анну) энергетикой порока, эротической коварства (кто устоит перед таким, как Оливье, даже если ему приклеили бутафорский горб?).

Чтобы критик более-менее убедительно попытался «нагрузить» уже нашу премьерный спектакль какой-то концепцией, мне кажется, надо вернуться к истокам — в «гроб», то есть в ящик для изуродованных кукол. Наблюдая, с каким изяществом путешествует тучный Ричард вокруг этих сундуков (и по поверхностям их), не сомневаешься, что «там», внутри, есть его личная тайна, обида, странная страсть. Связана с детскими комплексами, детскими играми.

…Будто изымая биографию Ричарда из других шекспировских текстов, здесь, в нашем случае, видим героя таким, какой он и есть, — совершает преступления с наслаждением, манипулирует людьми, как любимыми игрушками.

Для него это чуть ли не детская война. Что тот король, что этот — «пли!»… И нет родственника-конкурента.

Помста блазня

Василий Артюшенко, DT.UA

По его клеветой и приказом убитые леди Анна (жена), герцог Кларенс (брат), два маленьких племянники (герцог Ричард Йоркский и Эдуард V). Конечно, не счесть мелких жертв, среди которых знатные лорды.

Метод Ричарда (с истребления того или иного человека) простой, как дважды два — четыре: сконструированная ложь. Как сказали бы сегодня, — черный пиар. (В этом плане, кстати, сам Ричард III со временем окажется жертвой черного пиара, так и древние историки, и Шекспир приписали злодею значительно больше преступлений, чем те, на которые он был способен).

Богдан Бенюк — в связи с моей творческой версии — в киевской спектакле как раз и пытается определить «свою историю» Ричарда.

И, на мой взгляд, такая история — история мести.

То, что Ричард — страшный человек, повторюсь, задано сюжетом сразу. Но то, что сам Ричард испытывает страх и нетерпимость к близким, к династии, — тоже сверхважно.

Представим этого же персонажа, сыгранного Бы.Бенюком, еще «до» первых сцен, когда зрителям радостно сообщили, что «зима тревоги нашей позади» (на самом деле она только начинается).

Зима тревог «такого» Ричарда — его судьба вечно быть даже не вторым, а третьим. Четвертым. Он младший из братьев. Особенности характера (и даже тела) Ричарда Глостера, его натура притворного весельчака — для многих в этом королевстве — очевидный повод воспринимать его этаким шутом. Не по «должности», а за настроением, естественным назначением.

Рожден быть королем, он воспринимается как шут. Провоцируя смех, снисхождение, ироническое попліскування по горбу.

Раб королевской крови. Есть ли большее унижение для коварной человека, внутри которой давно сидит червь мести? И всю его «систему» ломает вирус Немезиды.

Помста блазня

Василий Артюшенко, DT.UA

Очевидно, нет на земле страшнее правителя, чем тот, что направляется к престолу, сняв с головы колпак шута. Адский Йорик.

Если «награждать» киевский шекспировский спектакль внутренней логикой, видимо, первое действие (довольно вялая и неенергійна), и держится в основном благодаря Бы.Бенюку, окажется новеллой — «Шут». Вторая новелла — «Король».

В сумерках кукольных саркофагов и игрушечных башен, которые напоминают адский детская площадка (художник Міроні Швелідзе), именно этот толстый паяц, комедиант, потішник, «дурак» — настоящий хозяин и умница.

Еще не подчинив себе мир, он знает, как его разрушить. Тем самым способом, что его использовал ранее, играя блазенську повиновение королевской судьбы: врать, лицемерить, смешить, подменять белое черным.

В этом технология профессии шута.

Бенюк в первой условной новелле сознательно держится отстраненно. Его герой много знает, однако не на все зарится.

Он «еще» шут. Но даже ему не все позволено говорить о этот мир и королевство.

Ну, например, не всем расскажешь, что многие женщины их рода-племени (а также конкурирующих племен) — абсолютно сумасшедшие. В спектакле это, возможно, «восходящая событие»? Потому что от таких женщин и могут родиться только уроды, шуты, после — кровожадные упыри. Разные актрисы в спектакле такое безумие мастерски и тактично подчеркивают. А появление безумной королевы Маргариты (в разных составах эту роль прекрасно играют Наталья Корпан и Татьяна Михина) становится торжеством королевской дурочки.

Парадоксальный союз чудовища Ричарда и красавицы Анны, который многим казался еще одной шекспировской загадкой (ну как могла отдаться такому?), — в спектакле не кажется парадоксом. Здесь тандем шута и безумной леди (в этой роли по-разному убедительные Ксения Баша-Довженко и Татьяна Шляхова). Что возьмешь с безумного? Ее тело, ее положение при дворе. А больше ему пока не надо.

Серьезный соперник Ричарду (в плане интеллекта) — королева Елизавета (Анжелика Савченко). Он знает… Поэтому и ей осталось недолго.

Отношение близких к такого Ричарда, каким представляет его Бы.Бенюк, — именно и есть доверие близких родственника-паяца, обманчиво доброго потішника, вечной семейной забавы, от которой бессмысленно ожидать серьезной опасности.

Такие шуты складно болтают и замечательно служат. Но потом отчаянно мстят. Именно за ту роль, которую им отводили.

И вот в своей мести (то есть величия) Ричард Бенюка, — настоящий властелин. И его власть (во второй новелле) абсолютная (как зло): политическая, мистическая, даже эротическая. Путь от умеренного до гротеска темной трагедии он проходит осознанно, не хромая.

Помста блазня

Василий Артюшенко, DT.UA

Именно энергетика второго действия — сильнее, а фактура шекспировского сюжета (тут же) — более плотная.

Король Ричард цинично бравирует: мол, некоторые шуты легко превращаются на вельмож, а некоторые вельможи, соответственно, сразу становятся шутами. То есть все, убитые им, на самом деле (по его версии) — только клоуны, объекты расправы.

При этом в его «блазнюванні» мало веселья, все-таки больше черного юмора. К самому себе он относится саркастически, трезво.

Фигура короля, созданная украинским актером, очевидно, должна принадлежать не только конкретному спектаклю, но и общественном сознании…

Ибо во второй условной новелле этот Ричард буквально увлекается актуальной и для нас публицистикой. Мол, тот, кто больше всего говорит о мире, — на самом деле и несет войну. И когда Ричард-Бенюк, утопая в лучи света, выходит на авансцену, ближе к зрителю, не случайное впечатление: король-шут выступает в известном парламенте; критикует (оттолкнувшись от Барда и себя) тех, кто там заседает. Он чеканит слово — о государственные измены. Намекает: и эти — наши теперешние, всенародно избранные «короли», на самом деле — неполноценные и подлые шуты, не менее опасны, чем шекспировский.

В исторической встрече Ричарда III и Бы.Бенюка, в концепте и конфликте, спровоцированных такой встречей, просматривается один из возможных ключей к великой пьесы.

Но так случилось, что премьерное представление казалась «под ключ»: месячник ударной режиссерской работы — и Ричард на троне. Поэтому видны «нюансы», предусматриваются и критические ремарки.

Партия «Ричарда» представляется мне интересно заявленной, но не доведенной до настоящей шекспировской напряжения. Сам герой, сильно и интуитивно поданный Бы.Бенюком, замирает над шекспировской бездной, опасаясь прыгнуть в нее с головой, поскольку останавливает его или режиссерская страховка, или недостаточное количество репетиций.

Режиссер толкует «Ричарда III» как трагедию страсти (по-грузински) и власти. Метод безобидной сценической тавтологии — именно в целом решение А.Варсімашвілі.

Его спектакль — попытка большого стиля в нынешнем репертуаре Национального театра. Но подчеркну: только попытка.

Стилистически и семантически режиссура «Ричарда» коренится, скорее, в 80-90-х ХХ века. Кажется, отголоски древних праздников, связанных с шекспировскими постановками Г.Стуруа, долетели и до украинского кону начале третьего тысячелетия… Презентовав актерский ансамбль, как «ансамбль Сухишвили»: в строгих черных костюмах, иногда даже с концертными выходами.

Архаика сценических метафор и затянутый темпоритм постановки совсем не унижают мастерства уважаемого режиссера. Заметно — у него крепкая рука; видно — он умеет «построить» некоторых растрепанном актеров труппы (кстати, многие из них подтянулись, випростали спины, некоторые даже искренне настроились на сложную тему).

Тем временем режиссерский подход к «Ричарда» — скорее, горизонтальный сценический измерение трагедии. Без проявлений, скажем так, «вертикального» ее осмысления: от земли до Неба (простите за образность).

Вслед за Ричардом, который сразу же определил себя страшным человеком, режиссер идет у него на поводу — покорно, ровно, «горизонтально».

Но украинский актер несколько усложняет такую победную поступь своей невольной концепцией, порожденной лицедійською природой и банальной интуицией.

Поэт В.Г.Оден определял в личности Ричарда III конфликт между «я» сущностным и экзистенциальным; он писал, что король вынужден постоянно создавать себе врагов, ибо только тогда он может быть уверенным в том, что сам существует. А шекспировед О.Бартошевич, рассуждая о трагедии, утверждал, что Ричард III — исключительный и большой лицедей.

В киевской спектакле отголоски этих мыслей все же находят сценическую реализацию, образуя «историю в истории», где шут-политик — абсолютное и неизлечимое зло.

Так что бойтесь мести шута. Бойтесь его предвыборных обещаний.

Источник