Мешка

3-го сентября в Украинском доме прошла презентация книги журналиста Сергея Лойко «Аэропорт». Роман, написанный на основе реальных событий, происходивших во время обороны украинскими бойцами Донецкого аэропорта, вышел в издательстве «Брайт Букс».

В центре сюжета – американский фотограф, находящийся в Донецком аэропорту. Как известно, сам Сергей Лойко – единственный иностранный корреспондент, который был в аэропорту Донецка во время боевых действий. За свои материалы в Los Angeles Times журналист уже получил несколько профессиональных наград. Работая над книгой, Лойко записал более 40 часов интервью с «киборгами».

Сегодня LB.ua публикует отрывок из романа «Аэропорт».

Мішка

Мышка

“…еще многих всяких дураков радует бравое пенье солдат …»

Булат Окуджава.

18 января 2015, Краснокаменский аэропорт.

Пока разгружают все необходимое и пытаются разместить раненых внутри МТЛБ, Тритон и Профессор бегут по взлетке, прыгая через препятствия и уворачиваясь по наитию от пуль, ведь в запасет в них не так много жизней, как в компьютерной стрелялке.

— Стой, это где-то здесь, — кричит Профессор, и они замирают, присев за обгорелым остовом танка Т-64, переводя дыхание.

— Вот он, танкист! — Профессор показывает рукой в сторону темного закопченного предмета, из которого торчит толстая обломанная желтая кость, и который имеет вид сильно пережаренного грязного окорока. – Как живой!

Тритон, кладет на землю деревянный ящик вот РПГ-26 (сноска* — реактивная противотанковая граната), открывает его. Профессор в матерчатых перчатках подхватывает бедро танкиста, бросает его в ящик. Они закрывают ящик, хватаются за железные ручки по бокам и на раз-два-три бегут обратно.

Пуля проходит сквозь левое предплечье Профессора. Тот выпускает ящик, падает на бетон, стонет и матерится. Тритон уже ползет к нему, оставив ящик позади.

— Мышка, ты как? Куда тебя?

— В левую! А-а-а-а-а. Бл—дь. Придется ручками поменяться. – Мышь поднимается. Они, пригибаясь, подхватывают ящик, теперь поменявшись сторонами, и снова бегут к своим. Левый рукав Миши уже весь черный от крови. Он, как пробитый радиатор, оставляет на взлетке свой темный мокрый след.

Добежав до машины, они роняют ящик. Мышь падает рядом лицом вверх. Дышит громко, со стонами. Тритон наклоняется над ним.

— Давай, я посмотрю.

-Потом, Тритон! Вяжи танкиста, а то зря умру!

Тритон ищет свободную раму, двигает в разные стороны руки и ноги убитых, находит, с трудом поднимает ящик, приматывает его припасенной для этого дела проволокой. Теперь танкист поедет домой к маме, или к жене, или к кому там должен ехать этот кусок ноги никому неизвестного мертвого солдата…

Профессор поднимается, чтобы ему помочь и получает шальную пулю в висок, прямо под каску. Наповал.

— Мышь, Мышь, — кричит Тритон, колдует над ним. Зовет Сергеича. Сергеич прибегает, снимает каску, качает головой. Мышь Профессор умер, спасая ногу мертвого танкиста.

В это время Степан-Бандер понимает, что всех раненых в МТЛБ уже не запихнуть. Понимает также, что это может быть последняя «чайка» на «материк».

Считает оставшихся снаружи. Еще шестеро! Стрельба с обеих сторон не стихает.

–Так, мужики! Это последний ваш шанс остаться живыми. Поедете на броне! Лягаймо аккуратно. Саша, тащи с каптерку броники двохсотих! По дополнительному бронике на ноги, от пояса! Держимся за рамы! Поедете как катафалк. Знімаймо из наших двохсотих мешки, чтобы лучше было видеть, что везем.

Бойцы, раненые и целые, отматывают мешки вот рам, вытаскивают мертвецов и приматывают их кое-как обратно к рамам и друг к другу. Тритон плачет, приматывает Мышь. Мышкина теплая кровь стекает по его лицу, по открытым глазам на руки Тритону.

Тритон падает на колени, срывает с себя каску, с силой бросает ее на бетон, срывает с себя автомат, со всей силы шмякает им в каску, запрокидывает голову и кричит, срывая голос: «Еб—я война!!! Ненавижу!!! Ненавижу, бл——-дь, ненавижу!!!!»

У него истерика. На войне это может случиться с каждым в любой момент. У киборга одна жизнь, и запасной головы у него нет. Сергеич обнимает одной рукой бьющегося в истерике Тритона, другой надевает на него каску и подносит ему к губам свою фляжку со спиртом, потом сам делает быстрый глоток и вытирает свои мокрые глаза тыльной стороной ладони.

Механ стоит рядом, жадно пьет горячий кофе из жестяной кружки. Лицо черное. Глаза … даже не сказать, какие … Нечеловеческие.

— Казак, вызывай мне 50-го россиян на их частоте. Будем тереть за перемирие. Другого выхода нет.

Бандер хочет поговорит напрямую с командиром прстовской десантной бригады русских, которая окопалась по периметру, отсекает транспорт и поддерживает огнем вылазки сепаров и чеченцев.

Через пару минут помощник командира, здоровенный чубастый парень, с позывным Казак, докладывает, что связи нет.

— Так, ясно, перешилися уже… Айболит, заканчивай стрелять, Снимай свою куртку. Сдаваться будем.

Сзади на куртке доктора Сергеича большой белый круг с красным крестом в середине. Бандер сам разрезает куртку Сергеича, приматывает желтым (свой-чужой) скотчем к кривоватому, но длинному куску железной оконной рамы, используя его как древко. Древко устанавливают в отверстие пулеметной башни, один из раненых на броне должен поддерживать его рукой.

Все как-то разместились. Живые на броне изображают трупов, среди трупов настоящих. Зрелище апокалиптическое.

Последний инструктаж механу, которого зовут Семеныч.

— Смотри, Семенич, никаких рывков. Дрейфуєш медленно на первой. Уже рассвело. Они должны рассмотреть, что у нас за машина, если флаг не разглядят. Как смикнешся, они вас сожгут! И тебя вместе со всеми! Как меня понял, герой?

— Понял. Легкой рысью как на параде.

Механ исчезает в люке. Машина с рывком трогается с места, так что некоторые раненые чуть не слетают вниз на взлетку. Остающиеся провожают взглядами самую удивительную машину, которую они когда-либо видели на войне.

МТЛБ, обвешанный шевелящейся броней из живых и мертвых, медленно ползет в туман, который быстро рассеивается. О чем думает каждый из раненых на броне, приникший к холодному металлу машины или к холодной плоти мертвецов? Страшно даже представит, что у них в голове, какие молитвы шепчут их губы.

Туман полностью рассеивается, когда они выезжают из-за второго посадочного рукава на взлетку. Знамя с красным крестом держат на правильной стороне. Стрельба затихает.

— 20-й, 20-й! Что у вас за херня? Почему не работаешь по объекту? Мне докладывают движение! — Подполковник Сивко, командир прстовской десантно-штурмовой бригады, родом из украинского Херсона, вызывает командира батальона.

— Товарищ 50-й, посмотрите сами. Вот вас объект сейчас тоже виден. Им еще пятьсот метров пылит. Жду приказа, — нарушает устав комбат м-р Иконников. Приказ у него давно имеется. Вполне ясный. Стрелять во все, что движется и не движется на взлетке в терминал и обратно.

Подполковник поднимается на бруствер КПП, берет у наблюдателя бинокль, настраивает резкость, опускает бинокль: — Что за е — твою мать… ?

Такой военной техники он еще не встречал.

— 20-ый, 20-ый! По цели не работать. Один-два предупредительных в воздух, чтобы знали, что мы здесь. Выполнять, — Сивко опускает рацию, выходит наружу, садится в свой Газ-2330-Тигр и говорит водителю два слова: — В огород, бл-дь!

Пока машина прыгает по ухабам прифронтовой полосы, поднимая волны грязи и рыча, подполковник достает из кармашка сиденья перед ним заветную фляжку и, не поморщившись, делает пару глотков. — Е-аная война. Будь она проклята! Ненавижу!

Немного успокоившись, он достает мобильник, читает последнее сообщение: «Опять недоступен. Дети так забудут отца. Что это за учения такие без конца? Люблю, целую, жду».

Он делает еще глоток и не успевает настучать ответ. На подъезде к городу, две ракеты Ураган, одна за другой, из пристреливаемых пяти, превращают Тигр подполковника в груду дымящегося искореженного железа.

Подполковник погиб на учениях на полигоне в ростовской области». Через неделю грузовик так называемого «гуманитарного конвоя» доставит в Красный Камень боеприпасы и провизию для фронта. И заберет на семью изуродованное, наполовину сгоревшее тело подполковника и еще девяносто тел российских военнослужащих. В «гумконвое» будет семь грузовиков… Три из них с морозильными камерами.

Тем временем по взлетке МТЛБ со скоростью катафалка везет к своим на броне и под броней четырнадцать (нет, уже пятнадцать) убитых и восемнадцать раненых. Это последняя чайка. Больше не будет…

Русские десантники встают в полный рост в своих окопах и дают, кто один, кто два выстрела, а кто и очередь в воздух из всех видов оружия.

Механик Семеныч, не переставая, крестится внутри мотолыги свободной рукой. Он не знает, что это салют …

Источник.