Литературная ревизия: российское вторжение в украинских переводов

Недавний скандал с только что выданным украинскими переводами двух романов Стивена Кинга — “Кладбище домашних животных” и “Оно” — реанимирует наши мечты о эпохальные сдвиги на отечественном книжном рынке. По сути, произошло одновременно фантастическое и закономерное: издательское дело, не удосужившись на существенную качественную эволюцию в сфере коммерческих проектов, призвала на свою голову революцию. Оказалось, покупатели книг заглядывают под обложку.

Кроме всех объективных трудностей перевода, которые мешают читателю знакомиться поближе с иностранным произведением, раз несмотря на раз случаются еще две беды, в которых можно винить переводчика: злоупотребление ролью соавтора и банальная халатность. Однако у украинской публики есть и большая проблема: иногда нам подсовывают не слишком старательно украинизированные русские переводы.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів
Фото: Предоставлено автором
Иван Андрусяк и пласкуватий Кинг

Удалой психолог, Стивен Кинг славится, кроме прочего, вивуджуванням найхтонічнішої мрази из тайников человеческой натуры. Поэтому некоторая ирония судьбы присутствует в том, что, когда издатели окончательно убедились в спросе на украинского Кинга и взялись к его классических произведений, беспощадные флюиды “короля ужаса” вдруг оприявнили непринадну правду о “профессиональные” стратегии, которые бытуют в этой области. Работы российских драгоманів, вон проточены последствиями культурной изоляции Союза и хамовитою привычке кроить и переписывать авторов любого ранга, было украинизировано машинным переводом, даже без попутных сверок с английским оригиналом. Нередко — без излияний и с самым русским текстом.

Учитывая последнее, живописные орнаменты не долго маскировали опасисту фигуру матрешки. Первую искру будущего скандала вокруг Кінгового романа “Кладбище домашних животных” викресало слово “ожерелье”, сразу показав всю схему перевода: “bus” — “автобус” — “ожерелье”. Дальнейшая проверка первых страниц книги, осуществленная членами многотысячной читательской сообщества “Стивен Кинг. Украинский клуб”, обнаружила, что до нашего издания перешли и недостатки русского перевода. “Точность” украинского “переводчика” Владимира Полякова доходило до того, что, подобно россиянина Вадима Ерліхмана, который переводил роман в 1993 году, он не удосужился узнать (или наоборот — объяснить читателям) хоть что-то о антисептический препарат «меркурохром», очень некогда популярный в США, поэтому в обоих вариантах речь идет о какой-то «ртутный примочку».

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів

Правила перевода Владимира Полякова (Кладбище домашних животных)

Растущее ропот кінголюбів побудило издательство в отзыве тиража “Кладбища…” по продаже и переиздание романа в новом переводе. Ударным порядком выполнив этот новый перевод, Екатерина Грицайчук и Анатолий Питык в веселой форме известили публику о завершении своей работы, добавив: “По секрету скажем, что роман Короля Ужасов намного больше и интереснее, чем вы могли себе подумать. Те, кто уже прочитал перевод господина Полякова и жлобится на новую книгу, не понимают, что теряют. У Кинга есть такое, о чем тот степенный дедушка даже не подозревал”.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів
Фото: Предоставлено автором
Переводчики КДТ Екатерина Грицайчук и Анатолий Питык

На нашу просьбу новые переводчики “Кладбища…” подробнее рассказали о том, что именно Поляков перевел:

“За российскими переводчиками Кинга часто водится грешок, мягко говоря, вольного обращения с текстом (а чаще – дописывание и переписывание определенных сцен за автора). К сожалению, «Кладбище домашних животных» также не стало исключением. Формальная фабула, конечно сохранена, но дьявол прячется в деталях.

Во-первых, в русском тексте отсутствуют две трети культурных маркеров и аллюзий, которые составляют основу стиля Кинга. Его романы пересыпанные цитатами из кино, рок-н-ролльных песенок и литературы. И если отсутствие в русском переводе аллюзий на рок-н-ролл можно попробовать оправдать железным занавесом, то почему строки известного английского поэта были незамеченными филологом – остается загадкой.

Другая загадка – почему из книги о захоронении домашних животных переводчик вырезал длительную историю о том, какую похоронную процессию было устроено для одного мертвого пса.

Другой момент — специфическое пуританство русского текста. Вероятно, переводчик решил, что неприлично главной героини пукать в постели, а главный персонаж — не должен блевать, увидев изуродованный труп сына. Классический пример номенклатурно-совкового перевода, чтобы, как иронично говорил Кочур, было обстояно интересы «нашего широкого читателя».

На самом деле, везде заметно желание упростить себе жизнь: в каждой главе не хватает то абзаца, то предложение. А о передаче рифмованных строк не менее римованими и речи не идет”.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів
Фото: Налано автором
Председатель сообщества украинских кінголюбів Владимир Яковлев со старыми изданиями КДТ и Оно

Аналогичное варварство постигло украинского потребителя Кинговой прозы еще в 2010 году, когда в издательстве “Фолио” вышел “перевод” романа “Сияние” работы известного культурного деятеля Ивана Андрусяка. И если, благодаря феноменально цивилизованной реакции издательства “КСД” на недовольство покупателей, ситуация исправляется, то старее стидовище тихонько себе продается и до сих пор.

Адаптация двадцатилетней давности перевода россиянки Екатерины Александровой, осуществлена Андрусяком вместо прямого перевода Кинга, поражает бездумностью. Пропущено свыше 30 отдельных предложения, два абзаца, множество фраз и стилистических приемов Кинга, утверждение изменен на вопросы и т. др. Персонажи порой делают то, о чем Кинг не подозревал.

Середина недели здесь делается вечером выходного, туфли на высоких каблуках — фужерами на высоких ножках, прямой угол — острым, цепи против скольжения — несмотря на всю абсурдность такого в радиосообщении для автомобилистов — цепной реакцией, егерь — что вообще не влезает до сюжета — сторожем аттракционов… Автор ждет читателя в “спальне”, читатель, благодаря переводческой музе, ищет автора в “ванной”.

Как и тогда в Александровой, в Андрусяка не было под рукой Википедии (не говорю уже про сам роман Кинга), поэтому американский музыкант Глен Миллер, вместо погибнуть в авиакатастрофе, как с ним и произошло, “дает дуба от своей сигареты с марихуаной”, а певица Билли Голідей меняет пол, потому что подобрала себе псевдоним, не розраховувавши на таких меломанов или историков, как Александрова и Андрусяк.

И пуританство присутствует тоже. Срамного пошиба аллюзия на роман Кинга Джеймса Джойса, вложенная автором в уста раздраженного персонажа, пожалуй, не имела для российской публики никакой ценности, как помощь в понимании характеров действующих лиц, поэтому была вычеркнута из текста (а следовательно — и в нашем издании). В позднейшем украинском переводе Александра Красюка этот момент на месте, а книжницький авторский шутка разъяснено в примечании.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів

Сияние издательства Фолио, в переводе Андрусяка и издательства УСД, в переводе Красюка

Первая реакция заместителя главного редактора издательства “Фолио” Марианны Фумаровой на мой запрос относительно “перевода” Андрусяка была такая: “Хочу Вас проинформировать, что Иваном Андрусяком был сделан перевод с английского оригинала, что указано на титуле и на обороте титула нашего издания. Если у Вас есть доказательства обратного, хотелось бы их увидеть и иметь возможность прокомментировать”. Да, именно переведенный с английского текст делает «дверь» женского рода, называет икру «икрой», имя Дик превращает в неожиданное прозвище Дикий, а эскимосов заставляет жить в “иголках” (так, благодаря машинному переводу с русского, снежные жилища эскимосов іґлу (igloo) звучат теперь на украинском). К этому можно уже было бы не добавлять о навыках персонажей “смутно понимать”, “смазывать” вместо “намазать”, “стоять у окошка” или “падать замертво”.

Сперва проигнорировав, вопреки обещанному, все эти примеры, издательство “Фолио” в конце пояснил в навязанной с моей стороны телефонном разговоре: редакция не имеет привычки проверять переводы настолько известных литераторов; вопрос было переслано Андрусякові; его халтурная работа, учитывая конец срока прав издательства, дорозпродається и не будет убираться с книжных магазинов. Здесь не может не згадатися фирменная молчанка “Фолио” относительно странных переводов якобы-полиглота на фамилия Верховень, которые постоянно вызывали возмущение публики (еще 2011 года Юрий Винничук пересказывал в своей статье услышаны призывы к бойкоту “Фолио” через “переводчика” привычки редакции). А также все оставленные без ответа сообщения на сайте издательства, вроде такого: “Как так случилось, что в книге Я. Кавабата “Страна снега” отсутствуют 3 главы повести “Тысяча журавлей”?”

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів
Фото: Надао автором
Некоторые читатели не хотят компенсации или обмена на качественное издание, полагая, что это издание-стидовище будет иметь ценность раритета

Здесь мало сказать, что все указанные выше (а также бесчисленные остальные) проблемы “Сияния” отсутствуют в новом переводе Красюка. Хотя в интернете можно найти древние локальные обсуждения подозрительных моментов и выразительных казусов Андрусякового “перевода”, также видно, что наша публика беспокоится и по поводу других переводов Кинга. Много вопросов вызывает “тяжесть” переводов и “избыток” диалектизмов. Возмущенные читатели приводят в пример в основном произведения, переведенные как раз Александром Красюком (в его активе “Остров Дума”, “Когда падет тьма”, “Песнь Сюзанны”, “Под куполом”, “11/22/63” и др.). Часть завваг читацтва объясняется, как правильно подметил, когда писал именно о переводах Красюка, Александр “Фоззи” Сидоренко, этим: “Прежде чем требовать книги и журналы исключительно на украинском языке, убедитесь, что вы действительно умеете на этом языке читать”.

Широкая публика, не только привыкнув к спаплюженої при советах украинского языка, но и к примитивизированные русскими переводами Стивена Кинга, просто отказывает американском бестселеристові в его собственных стилистических амбициях, считая, вероятно, что мировая популярность Кинга обязана той самой “никакой” стилистике, по которому мы знаем его, благодаря российским переводчикам.

На самом же деле, речь Кинга значительно вигадливіша, его проза также полная жаргонизмов и диалектизмов (говорят, что и способность американского читателя понимать отдельные фразы существенно отличается от штата к штату), насыщена намеками с постоянным использованием местных реалий и ссылок на широченный спектр культурных явлений и артефактов.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів
Фото: Предоставлено автором
Переводчики Кинга Александр Красюк, Сергей Крикун, Елена Любенко

Сейчас мы попробуем выяснить почти все и сразу о Кинге и его переводы. До Виктора Вебера, “вечного” переводчика Кінгових произведений, много претензий и у российской публики. Но сам он называл свои переводы шедевральными и очень радовался подготовкой переиздания романа “Оно”, проведенной совместно с российскими кінголюбами (2011 год, это уже не те первые шаги постсоветского переводческой деятельности). Однако все русское Кінгове войско не помешало “метровые” перепутать “дедушки” с “отцом”, раз за разом отказать американцам в вежливости, когда они говорят: “please”, или пропустить множество американских реалий, в частности бейсбольную терминологию. Все эти моменты хорошо переданы украинским переводчиком Красюком, а нам для исчерпывающего примера в разговоре именно о мере сложности авторской поэтики знагодиться этакое ветвистый предложения:

– Мы все переносимся здесь, внизу, – прохрипел клоун-мумия, и Бен с новым ужасом понял, что тот каким-то образом добрался до моста и уже стоит прямо под ним, вытягиваясь вверх покрученной, высохшей рукой, с которой, как церковные хорогви, шамкотять фалды кожи, рукой, сквозь которую проглядывает желтая, как будто слоновый бивень, кость.

Хоть у Кинга действительно присутствуют “фалды” (flaps), “хорогви” (pennons) и “бивень” (ivory), перевод Вебера выглядит так:

— Внизу мы все летаем, — прохрипел клоун-мумия, и Бен осознал, одновременно с нахлынувшей новой волной ужаса, что это чудище уже у моста и тянется вверх сухой скрюченной рукой, на которой кожа тоже висела лохмотьями, а сквозь иссохшую плоть проглядывали желтые кости.

Когда же в украинском издании романа “Оно”, которое “КСД” тогда выпустило в паре с “некачественным” “Кладбищем…” заканчивался перевод Красюка и начинался якобы перевод Михаила Каменюка и Романа Трифонова (тот самый момент, через который “Оно” теперь тоже переработанное и переизданное), нашего читателя врасплох настигал именно россиянин Вебер. Поэтому нет ничего удивительного, что комбинация героини вместо того, чтобы выглядывать из-под платья где-то на четверть дюйма (изображение этой игривой манеры можно прогуглить по запросу “slip showing”), “не достает до пола каких-то четверть дюйма”, что гораздо труднее представить. О подделке трехсот страниц романа сразу же заговорили члены той же общины украинских кінголюбів, заметив в первом же предложении фрагмента память о «28 мая», которая отсутствует в романе Кинга, но есть в русском переводе. Теперь кінголюби шутят, что 28 мая стоит сделать Днем плохого перевода.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів
Фото: Предоставлено автором
День плохого перевода (с предыдущего издания Оно)

Так, после адекватного перевода Красюка, с 12-го по 18-й раздел (страницы 758 — 1049, до перевода Сергея Крикуна) романа “Оно” первые покупатели имели воспроизведения русского текста Вебера Каменюком и Трифонов.

Единственное, в чем Андрусяк, Поляков, Каменюк и Трифонов были верны Кинговые, – это своеобразно осягнутий ними сюжет “Кладбища домашних животных”.

Как и герой этого романа, наши драгомани приняли мумифицированный труп, который когда-то назывался русским переводом, оживили его магией мощной эмоции — пренебрежения к публике, и запустили этого зомби кормиться мозгами украинских читателей.

Насколько же распространены эти, так сказать, позор и предательство в отечественной переводческой практике, если только на примере одного писателя имеем такенну эпопею? Как много мы уже могли проглотить этих зеленых человечков, растворенных в текстах? И “свой” перевод всегда означает “качественный”? Нет, конечно. Хотя вопрос качества литературного продукта, как уже можно догадаться, напрямую зависит и от качества чтения.

Жалобы на иногда очень сложным для преодоления рельеф украинского Кинга несколько напоминают давнюю горячую “дискуссию на “Снегу” – вокруг перевода Олеся Кульчинского книги Орхана Памука “Снег”. Одна часть многочисленных высосанных из пальца обвинений переводчика в прогріхах объяснялась тем, что отечественные прокуроры от культурологии не слишком на момент своего наступления постигали богатства родной (вроде бы) языка. Относительно другой части упреков, Кульчинский писал: “Когда уже сравнивают украинский текст с русским, откровенно об этом не говоря (за догадкой переводчика), то не мешало бы знать, что в русских переводах, например, „Черной книги” вообще изменена концовка, а в романе „Меня называют Красный” не только выброшенные целые предложения, абзацы почти…” — и далее о знакомую нам картину переводческих гуляний. Если Кульчинский был прав в своем предположении, то лишний раз видим, как российский перевод может пытаться насаждать свои традиции на нашей территории и играть роль мерила в нашей культуре — по приглашению украинского же читацтва, не годного избавиться от колониальных привычек.

Літературна ревізія: російське вторгнення до українських перекладів

Сличение разных переводов одного произведения является увлекательной забавой (не для тех, конечно, кто страдает на сердечные болезни). Возьмем бестселериста, сопоставимого на сегодняшний день с Кингом – Джорджа Мартина с его «Песней льда и пламени». Имеем по крайней мере три перевода первого романа эпопеи, «Игры престолов»: один выпустило издательство “Країна мрій”, другие два, неофициальные, были популярны в интернете еще до его выхода.

Уже с первых абзацев пролога видно разницу в переводческих подходах и некоторую несогласованность внутри каждого: здесь фраза калькована, там — адаптирована, тут нехватка ясности, там — произвольное дописывание пусть и незначительных деталей. Все переводы несколько тратят на настроенческих нюансах. Например, когда интонация Мартина замедляется в попытке потихоньку раздуть в читателю тревогу, и он извещает: “…До этого вечера. Что-то было не так в этот вечер” (Until tonight. Something was different tonight) — все трое переводчиков теряют момент. Концептуально интересный перевод Вячеслава Бродового обнаруживает здесь свою сущность удаленного перевода. Виталий Данмер, несмотря на заметные усилия в сохранении авторского стиля, все же выдает незрелость в обращении с ритмом повествования. А официальный — наиболее сбалансированный — перевод Натальи Тисовской вместо тревоги раскручивает скорее раздражение: “Сегодня все было не так”.

И хоть вы можете запутаться, чего же у Мартина не умеют делать мертвецы — “потеть”, “болтать” или “петь песен” (на самом деле: “dead men sing no songs”, но в контексте фрагмента и первые два варианта правомерны), все эти переводы, на первый глаз, в основном точные. Возникает даже впечатление, что, выборочно соединив три тексты, мы бы получили идеальный перевод Мартина. Что же будет, когда сравнить те же абзацы с соответствующими в официальном российском переводе? Да и после скандала с переводами Кинга никто, пожалуй, и не сомневается, что время от времени такая проверка нужна. Так вот, этого сделать мы не сможем, потому что российскому переводчику почему-то были неинтересны первые несколько страниц пролога, и в тамошнем издании их просто нет.

А разве не интересно, что мы в принципе знаем о зарубежную беллетристику в тех случаях, когда нет собственной альтернативы российским переводам?

Посмотрим на еще одного американца — из тех, которые собственно создали литературное поле, где ныне роскошествуют Кинг и Мартин. Первые же предложения первой повести Роберта Говарда, русский перевод которой я попытался проверить, вдруг перевернули мое представление о “отца героической фэнтези”. Вот максимально близкий к английскому тексту вариант:

— Псы одеты и накормлены?

— Так, Покровителю правоверных.

— Тогда пусть вползут.

И привели послов…

Видим серию маленьких парадоксов-крючков. А вот российские отсебятина — хилая, бледная и бесхитростная сходство Говардового зачина:

— Эти неверные готовы лицезреть нас?

— Да, Покровитель всех истинно верующих.

— Пусть приведут их.

И вот послы…

В этой повести, называется “Тень грифа” (рус. перевод — “Тень Вальгары”, хотя там нет никакой “вальгари”) является цікавезне словцо “dog-brother”. Его вы не надибаєте и по полных идиоматических словарях. Говард одолжил его из приключенческой прозы Гарольда Лэмба, а тот в свою очередь взял это из английского перевода “Огнем и мечом” Сенкевича, где американский толкователь Джеремия Кертин не осилил польскую брань “psubrat”. Жаль русской переводчицы Г. Подосокорської: она лишила себя литературно-детективного квеста, просто минуя непонятное понятие. Не удивительно, ибо ей не шла речь даже о распознавании исторических лиц в исторической повести.

А украинскому читателю не мешало бы знать это произведение Говарда, ведь именно в нем впервые на поп-культурную арену выходит Рыжая Соня, и она вовсе не жительница фэнтезийных миров, как это сочинялось американцами в многочисленных комиксах, шести романах и блокбастере 1985 года, или русскими — в 14 томах псевдоперекладів про знаменитую воительницу. Настоящая, оригинальная Рыжая Соня Говарда — украинка из Рогатина, родная сестра Роксоланы.

Как не роззирайся, а выходит на одно: пока наша широкая читательская аудитория будет потреблять галлюцинации российских мастеров художественного перевода, в основном таких же честных, как и российские журналисты, она не будет иметь шанса на нормальное представление про мировую литературу.

Источник.