Крылья «Вороны»

Крила "Ворони"

«Белая Ворона» Ю.Рыбчинского и Г.Татарченко (украинская рок-опера, памятная многим за спектаклем С.Данченко на сцене франковцев в 1990-е) неожиданно возродилась. Распростерши крылья среди кромішньої тьмы, «Ворона» улетела в город бывшего Галицко-Волынского княжества — в Ровно. И на сцене местного театра стала важной птицей: билетов не достать (на два месяца вперед), зритель подпевает, плачет, скандирует. Можно сказать, совершился «ребрендинг» птицы певчей, гордого, свободного.

«Народ становится покорной толпой, не имея цели перед собой». «Если цель величественна, как Свобода, толпа всегда становится народом». «Свобода для счастья — это первооснова. Святое для потомков и предков — это слово», «Я слезами от грязи отмоюсь, буду снова не похожа на вас!» Фойе Ровенского театра изобилует такими слоганами. Цитаты из «Вороны» — белым по черному — как мел судьбы, которая оставила иероглифы в сумраке будней.

Известные строки возвращают во времена рождения текста — пока что стабильные 80-е ХХ века. Ничто не предвещает конца СССР, «старых песен о главном» и бандитов в малиновых пиджаках. Пока что на рабочем столе Ю.Рыбчинского несколько вариантов «Вороны», то есть идет длительный процесс огранка-шлифовка древнего французского мифа на новейший украинский лад.

…Поезд Киев—Ковель (дорогой в Ровно) тем временем ритмично и чуть не в рифму ведет отсчет километров-станций, а автор «Вороны» (в купе он напротив) вспоминает, что четверть века назад никто не мог представить таких странных совпадений. Киевская премьера «Вороны» мистическим образом предсказала новую эру в истории страны. Эру Независимости Украины.

Наталья Сумская в роли Жанны д’арк только заводила песня о Свободе («Безумное слово, девственница птица, его не пугают огни инквизиций, оно окрыляет исковерканной язык, вспомним его снова и снова…»), как зал подхватывал ее.

Постановка С.Данченко 1991-го (премьера 16 марта) осталась на скрижалях истории образцом стильного, лаконичного, романтического и патриотического музыкального спектакля. Доминировали в нем двое — Жанна (Н.Сумская) и Жюльен (А.Хостикоев). История любви, что стало детонатором дальнейшей судьбе Франции, висвічувала в средневековом сюжете мотивы личностные и вневременные. Трепетная девушка оказалась способной силой воли и простодушия вернуть русло реки времени в важном для истории направлении. Собственным примером и подвигом превратив «народность» в нацию, а территорию — страну.

Крила "Ворони"

За четверть века с произведениями искусства разное бывает. Однако «Ворона» как текст литературный и музыкальный не только не потеряла прежнего боевого задора, а наоборот — стала восприниматься тревожным пророчеством и важным предостережением с 1990-х.

Образ Столетней войны когда-то казался лишь символом. Теперь так не кажется. За четверть прошлого века вороны перекрасились, ласточки каркают, а соловьи — лают. И война давно не символ.

Известная сентенция Джефферсона о том, что Свобода — дерево, которое, к сожалению, надо поливать кровью, в преломлении на нынешние реалии подтверждает пророческую энергию украинской «Вороны», что отправилась в полет 25 лет назад.

Поэтика пьес Ю.Рыбчинского, в том числе и этой, предусматривает притчевость, добрую ненавязчивую назидательность. Автор будто наставляет: люди, будьте мудрыми, а то придет То, что сделает всем вам плохо. И в «Вороне», и в «Пиаф» (и в новой пьесе о М.Монро) автору важно напомнить землянам, что где-то рядом с каждым бродит неземное что-То. От произвола которого во многом и зависит дальнейший ход истории и частной жизни. В «Пиаф», например, это Белая Леди, что символизирует Смерть, а в «Вороне» — другой персонаж (о котором ниже).

История Жанны, как история рождения нации, выполненная легким стихом и наполнена таким же легким дыханием. Известный сюжет летит без остановок: Жанна-дева; Жанна-воительница; любовь к народу; предательство этого же народа; толпа как палач; власть как патология; смерть как бессмертие.

В 1990-х в Украине «Белая ворона» символизировала времена надежд. Даже теліпаючись на веревках над сценой (на «костре»), орлеанская дева (Н.Сумская) олицетворяла Свободу и победу над всем темным и мнимым.

В 2016-м новая «Ворона», что взлетела над Равным, символизирует эпоху Смуты и мракобесия, внутри которой все-таки теплится наша надежда.

Крила "Ворони"

Макс Голенко, скромный и непіарний (но умный и одаренный) украинский режиссер, раз ставит очень интересные вещи: «Boa constrictor» И.Франка, «Вий» Н.Ворожбит, «Королеву красоты».МакДонаха и прочее. «Ворона» давненько пела внутри его беспокойной души, поскольку ему посчастливилось увидеть последний спектакль С.Данченко (впоследствии его сняли с репертуара).

Очевидно, что-то термосило и волновало режиссера в связи с историей Жанны, что проецируется на историю Украины.

И вот режиссер ушел вслед за текстом, за музыкой, и одновременно в чем-то и вопреки им.

Пространственное решение спектакля, на первый взгляд, определяет семантика площадного театра, мистериального зрелища. Героев постановки норовят поглотить, а затем и растворить в воротах небытие какие-то инфернальные силы. Память о средневековой зрелищную культуру, понимание «верха» и «низа» этой культуры, а еще осознание божественного и дьявольского как двух конкурирующих сил — все это, безусловно, предполагается в режиссерской построении. Которая, тем временем, далека от архаики, «рыцарских доспехов», что прикрывают старые раны и украшают старые сюжеты.

Судя по всему, режиссер уверен, что современному театру нужна не то чтобы новая сценическая речь (это и так понятно), а и некий новый модус существования. Надтеатралізація «Вороны», выполнена п. Голенко, — внутреннее убеждение режиссера в необходимости создания спектакля демонстративно демократического и художественно многослойного одновременно. Современный камуфляж и пестрое концертное наряд, военное снаряжение и шутовство. Сама война как адский и бессмысленный балаган.

Крила "Ворони"

Ровенский спектакль режиссер монтирует лихо, наполняя сцену разнообразными смыслами, знаками, намеками, атрибутами.

Естественно, все это так тщательно он делает не ради десятка активистов в ФБ, которые впоследствии напишут три визжащих посты, а ради зрителя, который есть народ и в которого, как все мы помним, является также сила правды. Это сила эмоционального отклика.

Не заигрывая с массовой культурой (а «Ворона» в виде известного шлягера тоже часть этой культуры), однако режиссер понимает, с кем ему приходится работать и соответствует ли потенциал труппы предложенным испытанием и предлагаемым обстоятельствам. (Труппа, кстати, на удивление сильная, слаженная.)

Этот же режиссер (чем-то напоминает молчаливого добросовестного плотника, который уверенно держит в руке инструмент) осознает правила предлагаемых им игр. Предвидя, где и когда эти игры заканчиваются (на основе текста, музыки). Его очевидное желание — уравновесить в известной истории (в рок-опере), игровое и серьезное, мнимое и подлинное, мифологическое и сущностное.

Крила "Ворони"

Брюхо сцены постановщик использует как самодостаточный полигон для испытаний и дальнейших полетов «Вороны». Сцена как технологическая территория здесь становится формообразующим режиссерским каркасом, частью его режиссерской лексики. Мне показалось, что этому относительно молодому постановщику присуще чрезвычайно важное ощущение — ощущение сцены. Он знает каждый ее теплый уголок и предусматривает каждый сквозняк. Сцена, оценив такие знания, платит взаимностью. Металлической конструкции для подвешивания осветительных приборов (соффита) он предлагает роль смысловой завесы, временно разделяет тех, кто в зале, и то, что на сцене. Затем софит взлетит вверх. Пространство сцены и зала станет единственным. Жюльен и Жанна (наивные, непорочные, в белом) прямо из зала кинутся на сцену, на территорию дальнейших сражений.

Осветительные приборы в сценах испытаний исполнят партии «своих» и «чужих». Сундуки для реквизита сыграют образы гробов и памятников. В сцене мольби Жанна обратится к спущенных фонарей, как к ликам святых, которые излучают свет (одна из сильнейших сцен). Техническая яма в центре сцены покажется провалом в ад, из которого, однако, бьет яркий солнечный фонтан. Внутренности сцены вывернуты максимально, как, извините, человеческие органы на поле боя.

С другой стороны, «семантически» сочетая демократичный зал и такую же сцену в одном спектакле, режиссер сознательно разделяет их. Все-таки зал — пока что «рай» (населенный добрыми, можно сказать — святыми зрителями). А территория за софитом (занавесом), то есть брюхо сцены, — «ад». Карл, Проститутка, Герцог, другие образуют крылья «черни» (что потом забили Жанну). Ничего хорошего от этого воронье ждать не приходится. Как, естественно, и от Столетней войны (актриса Н.Николаева), женщины в красном и черном; лысой рок-дивы. Возможно, сегодня так и выглядит «война» — розчепуреною идиоткой, «женщиной с прошлым», которую вызывают по требованию в нужное место. Пламя актуальность в связи с темой войны в этом спектакле не пылает костром амбиций. Никакой спекулятивности, лишь один из образов отформатированного ада.

Есть в демократическом и лайт-постмодернистском спектакле М.Голенко еще один образ, в самой глубине чрева сцены, — живой оркестр (дирижер Из.Крет). Отказавшись от фонограмм, режиссер пошел на сознательное осложнение сценкомпозиції: «Играем и поем вживую!»

Этот оркестр тоже метафорический. Музыку Г.Татарченко он переводит из формата «рок-опера» в стихию «народная опера». Не потому, что популярные мотивы легко узнаются (они все-таки прошли проверку временем), но потому, что каждый субъект в різночинній сценической мистерии — отдельная струна в адском «оркестре». Судьба Жанны, людьми превращена в пытку, естественно, не может вызывать других ассоциаций.

В своей композиции режиссер, очевидно, умышленно не «централизует» саму Жанну (А.Рекуненко) и ее влюбленного спутника Жюльена (С.Лозовский). Эти двое не герои и даже не романтики (в полнозвучном смысле), а «молодежь с нашего двора», на чью долю выпал ужас, без которого уже потомкам не видеть ни нации, ни свободы.

Крила "Ворони"

Главным дирижером в этой інфернальній рок-мистерии все-таки становится персонаж, во многом принципиальный для нынешней смуты, — Шут-дьявол. Его выполняет.Николаев — не автор шлягеров А.Пугачевой, а ровенский артист-самородок.

Первыми аккордами сценической интродукции режиссер задает посыл: Шут-дьявол и будет править бал. В игривом концертном фраке (черное с элементами красного: в тон Столетней войне) Шут спускается со сцены в зал, ближе к «потребителей». Он постоянно отбивает чечетку, вовлекая всех и каждого в танец смерти (осмысленная работа балетмейстера М.Булгакова).

Пути и пляски Шута и Жанны — вместе и врозь. Их соревнования, естественно, — битва на смерть. Шут-дьявол явленный еще и как черт-политтехнолог. Часть той нынешней силы, которая вечно хочет «блага», а способна только на зло.

Дирижерское мастерство мистического героя из пьесы Ю.Рыбчинского неоспорима. Он вертит миром, как цыган кобылой. И знает наперед, чем все кончится.

Но лукавство сатаны в том, чтобы никто не заметил его лукавства…

Все-таки на некоторых наших региональных сценах случаются настоящие открытия. К таким могу причислить артиста Игоря Николаева в роли Шута-дьявола. Очевидно, что артист гибкий и острый, блестяще одарен ощущением внешней формы, склонен к точности необходимого внутреннего наполнения. Его индивидуальную технику в роли Шута-дьявола можно сравнить с творчеством маньеристов: изящество, роскошь, детализация. Все, что и вызывает двойственное душевное смятение, — держит зал в напряжении.

Этот актер, говорят, хорошо играет Билли в «Калеке с острова Інішман».МакДонаха. И я готов поверить. Талантливому артисту свойственно искусство изящного, но непафосного самовыражения. Его сценическая стихия — вращать хаос на определенный смысл, а за сомнительное утверждать хоть и спорный, но настоящее.

Так и в этом случае. Шут (он же черт) — главное звено концепции «Вороны». Спектакля, в котором современная площадная стихия соседствует с умеренной концертністю, а звонка литературная афористичность отзывается в глядачевій зале рифмой (для публики много строк как лозунги).

Крила "Ворони"

Недостатки и пробелы постановки — внутри «технологии сборки», которая осложнена и живым оркестром, и «вся труппа занята». А сценические предпочтения — современная режиссура, подвижные актеры и, главное, жизненная энергия, что все-таки пробивается сквозь энтропию горького познания древнего мифа, в котором отсвечивает день нынешний.

Крылья «Вороны» не зітліли на костре инквизиции, — полет нормальный. Пепел Жанны, что стал товаром, все-таки стучит в твоем сердце.

Источник.

Добавить комментарий