Козак System

0
126

Козак System

 

На сцене Львовского театра им. М.Заньковецкой отпраздновал 75-летний юбилей один из классиков нашего сценического искусства — Богдан Козак. Выдающийся актер не переживал сверхзадачей устроить «бенефис» (с веселым юбилейным гарниром), а вышел к зрителю с «Посланієм». Серьезной авторской моноспектаклем на основе произведений Т.Шевченко.

Вышел — и выиграл. Слово Шевченко в тот вечер звучало острее и больнее, чем повседневные информационные «залпы».

«Послание» Бы.Казака знает несколько сценических версий (в разработке проекта принимала участие режиссер А.Бабенко). Премьера состоялась еще в марте 2010-го. Когда до войны, до нынешней общеукраинской беды, было еще много времени.

Время меняется. Резко меняются обстоятельства. И уже нынешнее «Послание» на сцене заньковчан воспринимается как политическая (поэтическая) моноспектакль. «Разрытая могила» и другие шедевры Т.Шевченко для современного зала — не эхо прошлых эпох, а тексты пропитаны кровью, сомнениями, надеждами настоящее.

Конечно, можно вырвать из контекста ту или иную Шевченковскую цитату — и она будет резать сердце, отапливающая жаром современных нетеатральних трагедий.

Итак, теперешнее его «Послание» на основе произведений Шевченко — не только поэтическая исповедь, это (прежде всего) — предупреждение, пророчество, напутствие.

В предыдущих версиях этой моноспектакля критики воспринимали Казака как авторский силуэт самого Шевченко. Якобы от него и через него актер проносил поэтические откровения.

В сегодняшнем спектакле, так как это ощутил я, возникает брехтівський эффект отчуждения. Все же на сцене — наш современник, актер Козак. Шевченковым словом он не то что предпочитает растолкать души, а все-таки больше апеллирует к разуму.

Козак System

Степи мои проданы

Ростовщику, немоте.

Сыновья мои на чужбине,

На чужой работе.

Днепр, брат мой, высыхает,

Меня покидает.

И могилы мои милые

Москаль разрывает…

Пусть роет, раскапывает,

Не свое ищет,

А тем временем оборотни

пусть подрастают…

И помогут москалю

Хозяйничать

И с матери излатанную

Рубашку снимать…

Дата написания — 1843-й. (Более 170 лет назад). И в исполнительской манере Казака, как и в энергетике Шевченкового слова, не чувствуем «расстояния». Огромной временной пропасти. Между тем, «когда» написано, и как это воспринимаем в декабре 2015-го.

Итак, этот текст и этот голос — «здесь» и «теперь». Согласно закону Театра.

Художник тем временем не заостряет своим исполнением то, что лишнего обострения не нуждается. Собственно, его исполнительская манера в «Посланії» — умеренная система академизма, сдержанной авторской страстности, откровенного лирического вдохновения, невзрачной неравнодушия к Шевченко вселенной.

Стиль Казака в «Посланії» — поэтический танец «на цыпочках», то есть точное осознание, где границы поэтических «форте» и «пиано», а где рубеж, который не позволит честному актеру впасть в откровенный публицистический пафос.

Конечно, и без пафоса здесь не обойдешься. Но у Казака (в его стилистике) — скорее, интеллектуальный пафос. Просчитанный и разумно выстроенный на основе структуры шевченковских текстов.

Здесь тебе актер поднимает руки к небу: «Образ Божий грязью не скверніте!»

Впоследствии он же спускается на грешную землю, будто вспоминая и о своих 13 лет, как «пас ягнята за селом», как сияло солнышко. Тихо и щемяще актер вырисовывает своим тембром всем известные шевченковские строки, закільцювавши в его произведениях «вечное» с «частным» (очень личным).

Козак System

Еще во время ночной репетиции «Посланія» актер попросил молодого режиссера немного изменить сценическое пространство. Он освободил родную сцену от некоторых лишних бутафорских элементов. И оставил рядом с музыкантами только белое полотно экрана — над головой. Оказавшись в пространстве маленького сценического космоса. Где нет ничего лишнего. Где только Человек наедине со Словом и такими себе «подсознательными» видениями на украинскую тему (на экране над головой).

Актер не заигрывает с аудиторией, трезво осознавая, какую силу «тротила» именно сейчас имеют отдельные шевченковские строфы. Актер все же помнит — про «четвертую стену», об интеллектуальном «отчуждения».

И о том, что большая поэзия — это не только розшарпане сердце, то еще и острый ум пророка.

15 лет назад Валентина Заболотная в тексте про Казака с искренним риторическим восторгом спрашивала: «Кто же вы есть, Богдан Николаевич, артист, педагог, писатель-театровед, философ, искусствовед, историк, театральный деятель, дипломат, украинский актер будущего?»

Конечно, ответ — на поверхности. Украинский актер убедительно реализует каждую ипостась, обозначенную критиком.

Собственно, Казак в отечественном театре — то особая «система». Конечно, не только система Станиславского, хотя жизнь человеческого духа он всегда реализует на сцене убедительно.

Козак System

Такое его «система», то есть система Козака, — это театральная полифония, которая предусматривает органическое сочетание в одном лице и уникального актерского дарования, и деятельность миссионера-просветителя, а также педагога, историка…

Казак, если перефразировать классика, «интеллектуальный Пьеро» украинского театра. Трезвый ум и эмоциональное вдохновение уживаются в нем самом, в контурах различных его сценических образов.

Тем более что более чем за полвека таких образов сыграно ого-го как немало. Стоит вспомнить, что именно этот украинский актер-интеллектуал играл классических Арбенина («Маскарад»), Полония («Гамлет»), Тесмана («Гедда Габлер»), Сальери («Амадей»), Макбета, Яго («Отелло»), президента фон Вальтера («Коварство и любовь»), — вы только оцените этот диапазон.

Художнику, по иронии судьбы, довелось прикоснуться своими актерскими лайковими перчатками и до образов тиранов-деспотов — да, действительно приходилось играть когда-то и Ленина, и Сталина. И он не скрывает таких фактов своей биографии. И я убежден, что если бы увидел те давние его представления, то мгновенно почувствовал бы заостренный актерский анализ каждого из психотипов, ведь Казак иногда действует как «хирург», оперируя интеллектуальным скальпелем, обнажая скрытую сущность того или иного сложного героя.

Внешне судьба к актеру — милосердная. То есть есть за что благодарить Бога. Родился, собственно, в интернациональной семье: мать — полька, отец — украинец. Прошел сложные жизненные университеты, прежде чем попал на большую сцену, на которой впоследствии стал одним из ведущих актеров Украины.

Собственно, его ниша на сценической карте страны все-таки эксклюзивная. Актер-интеллектуал. Тот самый «интеллектуальный Пьеро». Не так много конкурентов вспомним именно в этом отделе кадров.

Козак System

Как известно, в 1978-м Сергей Данченко позвал за собой Казака в Киев, в труппу столичного театра имени Ивана Франко. Очертив перед ним интересные перспективы.

Победил патриотизм, победила судьба. Казак после определенных колебаний и семейных обстоятельств решил остаться во Львове.

Нечего и гадать, как бы все сложилось, если бы он оказался на столичной франковской сцене. Убежден: все было бы прекрасно и там (то есть здесь, у нас, в столице).

Впрочем, именно Львов — особое магнитное поле для этого актера, а сам актер — ценный сувенир в архитектурном интерьере галицкой столицы.

То есть они мистическими узами связаны давно и тесно.

И, возможно, именно этот актер-интеллектуал (хотя он настоящий рыцарь сцены театра им.Заньковецкой) был бы достоин получить для своих авторских поисков и какую-то отдельную сценическую территорию в большом городе, где бы реализовал различные составляющие своей же «системы». Впрочем, помимо актерства, его призванием оказалась и педагогика. И сегодня некоторые из его учеников — лидеры современного украинского театра: в частности, Ростислав Держипильский — в Ивано-Франковске, Ирма Витовская — в Киеве.

Убежден, «система» Казака — живая и мобильная, незапліснявіла и незакостеніла. Именно такая система ждет его новых авторских (актерских) проявлений, метаморфоз.

Возможно, это и запрещенный прием, но не грех помечтать — «каким бы» многомерным воспринимался именно этот умный лицедей, скажем, в роли Маттиаса Клаузена с выдающейся драмы Г.Гауптмана «Перед заходом солнца» (а там есть «что» сыграть именно ему, хотя бы тему последнего любовь, обреченность которого такой герой трезво осознает, и от этого драма превращается в трагедию).

Можно мечтать и о ібсенівського строителя Сольнеса (в его исполнении). О чудаковатом скупого Гарпагона с большой мольеровской комедии.

А еще, где-то в тени его актерских желаний, возможно, дремлет шекспировский король Лир, которому умный актер подарит не только предполагаемую эксцентричность, а еще и строгую интеллектуальное напряжение.

Итак, «послание» актера — к Богу, к Богу театра (в частности), — еще пишет и пишет именно это жизнь. И Бог обязательно услышит, прочитает. И он еще сыграет.

Источник.