Композитор Сергей Круценко: видеть музыку, слышать кино

Композитор Сергій Круценко: бачити музику, чути кіно

Первый украинский полнометражный 3D анимационный фильм «Никита Кожемяка» продолжает радовать в международном прокате: хорошие сборы в Польше, Турции (около 7 млн долл. только за первый уикенд). На очереди — Венгрия, Казахстан, Вьетнам, страны Балтии. Композитор этого проекта — Сергей Круценко — рассказывает DT.UA об особенностях создания музыки для анимации; вспоминает свой саундтрек для знаменитой «Хайтарми»; раскрывает подробности нового совместного проекта с Киевским театром на Подоле, а также рассуждает по поводу «скандального фасада и внутренней начинки этого же театра».

«В творческой сфере есть несколько «меня», — говорит Сергей Круценко. — Первое — композитор, второе — мультимедийный продюсер, третье — режиссер. Поэтому, говоря о музыке (в частности), всегда выступаю как такой себе трехголовый змей-горыныч!».

Действительно, Сергей Круценко — автор музыки к более 30 кинопроектов (среди них, повторюсь, такой знаменитый как «Хайтарма»); он же (совместно с Олегом Павлюченковим) — один из подвижников в деле реставрации украинской классики ХХ века. (среди обновленных картин последнего времени — «Захар Беркут» Леонида Осыки); а еще — Сергей полон желания и энергии реализовать амбициозный и полезный проект — кіноекранізацію лучших спектаклей Украины для отечественного и мирового проката (по аналогии с известным британским проектом, который доносит миру свои лучшие сценические произведения).

— Сергей, поле деятельности у вас широкое, но первый вопрос связан все-таки с успехами «Никиты Кожемяки». В чем особенности работы композитора именно в таком жанре? Жанре, который активный и успешный в Голливуде, например.

— «Никита Кожемяка» — разножанровая история. Прокат фильма, насколько я знаю, охватит 15 стран. Это первые уверенные шаги украинского кино на международном рынке.

Когда пишешь музыку для мультфильма, надо точно понимать, что пишешь для детей. И выражаться в рамках этого жанра. И тогда задача упрощается, ведь ребенок ничем не скаламучена: хорошее для нее — хорошее, а плохое — плохое. Зло должно быть злым, а добро — добрым.

Если послушать музыку, которую я написал до «Никиты Кожемяки», то даже без видеоряда понятно, что именно добро победило зло. Когда в финале одни герои взлетают в небо на большом корабле с пропеллером, другие герои машут им руками. Одно слово, все в порядке, а в конце вылетает мышка и начинает кричать: «Вы что, думаете, что уже все — ни-ни, мы еще увидимся!» Вот такая душевная радость над безусловной победой.

— Оглядываетесь вы на западные форматы музыки в кино (в частности, голливудские блокбастеры), писал саундтреки для отечественного проекта?

— Безусловно, анализирую многие наиболее удачных мировых работ. Последний аккорд в «Никите Кожум’яці» — вполне голливудский. Это классический аккорд, что его использует композитор Джон Уильямс.

Если говорим о кино, в музыке все отталкивается от драматургической идеи. Бывали примеры, когда именно музыка «собирала» кино, что не было удачным как монтажная история.

— Если говорить о отечественный прокат, в котором далеко не все фильмы национального производства окупаются, то что, на ваш взгляд, нужно прежде всего, чтобы касса работала», а зритель — «валил»?

— Не хватает хотя бы 500 кинозалов. Не хватает также хорошей школы в каждой конкретной профессии: актер, режиссер, оператор. Нам вредит отсутствие практики и школы, на месте чего проросло много мифов. А мир — стандартизированный: там все взаимозаменяемое. Мы же находимся в состоянии вечного творческого поиска. А зритель ходит прежде всего на школу — на визуально-драматургический стандарт, а потом уже — на творческий поиск.

Есть такие тонкие вещи, как школы. Кинематографическая речь и рекламная — часто диаметрально противоположные. У нас много людей зарабатывали рекламой, музыкальным видео. И они свои привычки переносят в большое кино.

Еще — много наших кинематографистов долго работали на рынке российских сериалов, что тоже наложило неизгладимый след на привычки.

В Украине был длительный период, когда мы как киноиндустрия только культивировали мелкие внутренние радости. Когда Иван Петрович показал свой кадр Василию Алексеевичу. И тот сказал: «Это прекрасно!» Но на это были потрачены деньги налогоплательщиков. А польза была только для Ивана Петровича и Василия Алексеевича.

Возьмем для примера такую страну как Испания. Они приглашали выдающихся западных режиссеров. Условия работы: съемки на территории Испании и про Испанию, чтобы весь состав дублировался испанскими специалистами. Пример фильма: «Вики Кристина Барселона». Картина попала в мировой прокат, многократно окупилась.

Мы — очень древняя нация, но молодое государство. Знаете, у летчиков есть позывной — «свой-чужой». Поэтому на культурном уровне мы пока что не «свои» в европейском сообществе.

Ведь то качество, в котором сейчас, например, снимает телеканал «Культура», телеканал «Меццо» не будет показывать. Интерес предметный начинается лишь тогда, когда ты соответствуешь стандарту.

— Если вспомнить «Хайтарму» Ахтема Сейтаблаева, то чем для вас как для композитора была интересна эта картина?

— «Хайтарма» — прежде всего национальная история. Причем на фоне трагедии крымскотатарского народа параллельно разыгрывается тема любви. Я попытался отразить весь трагизм депортации целого народа в своей музыке. В саундтреке звучит много крымскотатарских мелодий, написанных композитором Джемілем Каріковим, и народных тем. На запись приезжали замечательные музыканты из Крыма. Ведь этот мелос — абсолютно неакадемічне звучание. Я же писал музыку с общемировым симфоническим звучанием и интегрировал в этот звук крымскотатарские мелодии.

В музыке к «Хайтарми» я попытался сойти к мировому опыту времен великого Голливуда вроде «Крестного отца». Я, конечно, не ученик Эннио Морриконе, в буквальном смысле, но постоянно учусь у великих.

Кстати, сейчас делаю для Джамалы оркестровую версию песни «1944» (с которой она победила на Евровидении) для нового фильма Ахтема Сейтаблаева «Ее сердце». Джамала ее уже приняла. Теперь покажут руководству Евровидения. Если их будет устраивать по внутренним форматом, то очень вероятно, что с этой версией Джамала и будет открывать Евровидение в Киеве.

— Сейчас вы работаете над проектом «12 месяцев», который предусматривает цикл известных украинских мелодий. В чем особенности этого проекта?

— Хочу взять 12 украинских мелодий и абсолютно по-разному их оркеструвати. Затем сделать запись с большим симфоническим оркестром, с синтезаторами. Например, с симфоническим оркестром под управлением Владимира Шейко уже записан первый цикл на тему «Цвіте терен».

Я провожу эту мелодию через различные виды написания — от древнейшего до Джеймса Бонда. Уже написал три месяца с этого украинского цикла. Так же записано вариацию на тему песни «Ванька дурай». В разработке сейчас «Ночь какая месячная». Думаю, за год завершу цикл. Поскольку работаем с мультимедийными историями, то планирую этот проект превратить в некое единое аудиовизуальное действо.

— В рамках вашей деятельности особое место занимает реставрация украинской киноклассики…

— Этот проект продвигаем совместно с моим большим другом и партнером Олегом Павлюченковим. Ведь будущее есть только у тех, кто ценит прошлое. Уже отреставрировано свыше 40 фильмов. Не мы являемся заказчиками и продюсерами, но мы — технологическая база, которая все это выполняет.

Картины реставрированы в их визуальной части. Планируем взяться за преобразование звукового формата лент. Потому что старое стерео не вписывается в формат показа на крупных кинофестивалях.

Есть технологии, которые позволят этим фильмам звучать в современных звуковых стандартах. Естественно, все будем согласовывать с авторами, с их художественной концепцией. Какие картины оказались самыми сложными для реставрации? Пожалуй, «Тени забытых предков» и «Белая птица с черной отметиной». Кстати, «Белой птицы» реставрировали по личной инициативе Олега Павлюченкова.

На мой взгляд, нужно сделать базовый фонд спектаклей, концертов, одно слово — того, что представляет цвет нации, но не в формате «телевизионное представление».

— Совместно с Виталием Малаховым вы работали над проектом про Андреевский спуск, переносили спектакль в формат кино. В чем особенности именно этой версии?

— Один из спектаклей Виталия Ефимовича — «Вернисаж на Андреевском» — превращаем в полнометражное кино. Мы в этом проекте теперь сорежиссеры и сопродюсеры.

Как возникла идея? Виталий Ефимович пригласил меня на премьеру, я посмотрел спектакль, увидел: полчаса не стихает овация, а люди не хотят расходиться.

Подумал: может, это мое субъективное мнение и мнение еще 70 человек в малом зале? Далее посетил эту же спектакль на Малой сцене дворца «Украина», где 250 зрителей. Такая же история. Полчаса браво!

И тогда я подумал: а у меня же есть технологические возможности, чтобы превратить некоторые постановки театра на народное достояние. И их будут видеть не 250 человек.

Начали разрабатывать концепцию. И, таким образом, «Вернисаж на Андреевском» полностью перевели в формат языка кино. Постановка превратилась в большую полноценную кино-, интернет — и телеверсию. Сняли уже всю «натуру». Осталось только доснять именно «тело» спектакля в павильоне.

Мы, кстати, развили этот спектакль: дописали с Виталием Ефимовичем предысторию персонажей. И в целом это будет полноценное экранное кино. Ведь театр и кино — совершенно разные языки.

— Где можно будет увидеть эту киноверсию спектакля?

— Скорее всего, на телеэкранах. Уже есть предварительный интерес со стороны некоторых каналов. Люди соскучились за такими проектами.

Еще раз повторю: все снято, как в кино. И музыка записана оркестрово. Киноверсия спектакля называется «Вернисаж. Киев». В общем, это кино о том, как в одном месте собрались люди, которые, оказывается, незаметно и давно влияли на судьбы друг друга.

Внутренний слоган этого проекта — «Нет плохих людей, есть сложные времена».

Виталий Ефимович — вообще большой мастер переворачиваний, когда зритель думает одно, а выходит — совсем другое.

— Естественно, вы знаете, что вокруг театра на Подоле сегодня бушуют недетские страсти в связи со спорным фасадом. Ваше мнение как художника и гражданина по поводу этого дома и этого скандала?

— Я причастен к Театру на Подоле непосредственно, поскольку является технологическим директором нового театра — на общественных началах — как специалист. Созвал экспертов, чтобы сформировать техническое представление о будущий театр. И на данный момент я — главный технический консультант театра.

Черная коробка? Это к архитектору. Но нынешний скандал, как лакмусовая бумажка, проявляет развитие нашего общества, разные эстетические моменты. Славянский менталитет вообще напрямую связан с фасадной культурой: очень важно, на какой машине ты приехал, какой костюм на тебе. А что внутри — нас меньше волнует.

Это надо менять, поскольку главное — суть событий.

Интересно — и почему все 23 года спали, пока театр строился, когда сквозь фундамент прорастали деревья, грибок съедал стены, все рушилось? Актеры же героическим трудом сами копали ямы, чтобы хоть что-то спасти от уничтожения.

А теперь, вместо того, чтобы радоваться, все впали в состояние: «Пропало все!». Вот одна из наших проблем: не умеем друг за друга радоваться.

Есть постановление ЮНЕСКО, которая запрещает строить здания а-ля старина. То есть если ты восстанавливаешь памятник архитектуры, то должен восстановить ее в первозданном виде. Но если строишь новое — то никаких «рюшечок» а-ля XIX век. подольское купечество. Мне кажется, этот скандал поднял множество нерешенных вопросов. Это и вопросу отношений общества и власти, вопрос новизны в старом мире.

— Планируете продвигать театральную тему, дальше сотрудничать с Театром на Подоле?

— Так, готовим несколько премьер. Это будут не просто спектакли. У них технология производства выступать базовой величине. Впрочем, не хочу заранее раскрывать тайны…

Театр — это все-таки язык взаимодействия «здесь и теперь». Кино — способ переноса энергии актера и драматургии с помощью такой себе переходной составляющей. В кино иногда каждая деталь условная. Даже если бы Янукович ничего не говорил, а просто камеры показали крупным планом, как он сломал ручку, — то многое из этого можно понять. Это и есть киноязык!

Кстати, я в свое время имел отношение к студии «Укркинохроника». В СССР всегда были три очень сильные школы — питерская, московская и киевская. Выдающийся наш оператор Эдуард Тимлин — сейчас жив, преподает… Его ученик — Анатолий Химич.

— Известно, что вы были задействованы на съемках нашумевшего современного балета «Великий Гэтсби» Дениса Матвиенко. Надо полагать, это съемка фрагментов, но не целостной версии — с целью представить ее в мировом прокате?

— Киноверсии как таковой нет. Этого не захотел продюсер. Мы зафиксировали определенное событие только в пятиминутном ролике. Инициативно. Хотя даже из этого ролика видно, что за оптикой, пластикой — это киноязык, а не ПТСна съемка… Даже балетные артисты подходили, говорили — мол, мы в таких ракурсах никогда себя не видели.

— Если несколькими словами, то в чем отличие ПТС от особенностей вашей съемки?

— У нас мультикамерна съемка с кінооптикою. Поэтому и кинематографическое изображение. Еще — некоторые вещи можем доснять, чего не делает ПТС. Люди, которые участвуют в съемке, — профессионалы. Оператор получает определенный угол площади, которую покрывает своим зрением. И уже на этой площади он как художник формирует историю. Я могу лишь немного иногда подруливать, когда вижу, что все вдруг вышли в одну крупность.

Мы хотим формировать историю, нас интересуют культурные явления. Например, сейчас мы сняли нашей кинотехникой — багатокамерно — выступление ансамбля Павла Вирского. И хотим говорить об этом явлении как о культурный код, который уже десятилетие удерживает высокую планку.

— Не могу не спросить еще про одну важную работу, связанную со скорбной датой памяти жертв Бабьего Яра. Как раскрыть такую трагедию современными технологическими средствами, сохранив и музыкальную составляющую, и игровой сюжет?

— Это совместный израильско-украинский проект — исполнение симфонических произведений на библейские сюжеты для чтеца, мужского хора и симфонического оркестра — «Авраам» и «Каин и Авель» израильского ученого и композитора Варуху Берлинера.

Сама форма концерта — многогранна. Израильский чтец читает Библию на иврите, а параллельно идет оркестрово-хоровая музыкальная история — дирижер Владимир Сиренко.

Я подумал: поскольку в самом действе заложен определенную многофункциональность, то хорошо было бы сделать и кіновізуальну историю, чтобы почувствовали всю трагедию Бабьего Яра. Мы провели кастинг актеров — отец, мать и маленькая дочка. Одели их в одежду той эпохи. И сняли: как семья под эту трагическую музыку идет в Бабий Яр. Параллельно отсняли в Синагоге вынос Торы. Мы всегда снимаем любые концерты киношно, где видно эмоции музыкантов, мелкие нюансы игры…

Но в самом этом трагическом действе мы сделали светлый финал. Как у Стивена Спилберга… Вот и наша «семья» в финале выходит в современный мир, входит в нашу нынешнюю жизнь. Говоря символом о том, что они живые и вечные…

Я делал презентацию этого действа, отправил киноверсию в Израиль. Там это очень взволновало людей, многие плакали. Знаю, что проект покажут практически во всех странах мира благодаря содействию израильских обществ.

Фильм снят в формате 4К со звуком Surround 5.1. Что позволяет его выдать в формате 4КBlu-ray. Представьте — этот формат только месяц назад появился в мире как официальный. А мы уже сделали работу и издали диск. Эта работа технологически не просто актуальна, она будет оставаться гіперновою еще года полтора-два, технологически современной — еще лет 10. А в художественном смысле, надеюсь, гораздо дольше.

ИЗ ДОСЬЕ

Сергей Круценко — украинский композитор, продюсер, режиссер. Родился в Киеве. Сам себя называет «музыкантом в девятом поколении». Его отец, Вячеслав Новиков, живет в Финляндии. Мама — преподаватель в Музыкальной академии. Дедушки и бабушки Сергея — солисты капеллы «Думка». Учился у Александра Панова по классу скрипки. Впоследствии реализовался как композитор. Среди его кинопроектов: «Никита Кожемяка», «Полярный рейс», «Хайтарма», «Охота на Гауляйтера», «С днем рождения, королева», «Джокер».

Источник

Добавить комментарий