Кирилл Карабиц: «Вагнер разрывает мозг»

Кирило Карабиць: "Вагнер розриває мозок"

«Люди, которые голосуют за неудачников, воров, предателей и мошенников,,
не являются их жертвами. Они соучастники…»
Джордж Оруэлл

ZN.UA

Кирило Карабиць: "Вагнер розриває мозок"

@zn_ua

Читайте @zn_ua

Я уже с ZN.ua

Украинец Кирилл Карабиц дебютировал в статусе генерального музыкального директора Немецкого национального театра и главный дирижер Государственной капеллы в Веймаре. Официальным стартом трехлетнего контракта дирижера в Веймаре стал один из самых сложных для исполнения (а в Германии — и осмысление) произведений оперного репертуара — «Нюрнбергские мейстерзингеры» Рихарда Вагнера в постановке болгарско-немецкого режиссера Веры Немиров. За несколько часов до успешного дебюта Кирилл Карабиц рассказал DT.UA о своих веймарські надежды, отношения с Вагнером и толерантность, которая нужна Украине.

 

— Кирилл, вас уже можно поздравить с дебютом в Веймаре. Какова история вашего появления в этом легендарном театре?

— Все произошло случайно. Я никогда не планировал возглавлять немецкий театр. Меня пригласили сюда заменить дирижера на одном концерте, буквально за неделю. Я приехал сюда просто как на экскурсию в музей.

И оркестр как-то откликнулся на первую же репетицию. Тут же еще Восточная Германия, люди здесь немного мягче, нет жесткого прагматизма, как в Западной Германии. До этого у меня уже был опыт работы с немецкими оркестрами, и я относился к Германии с опаской.

— Почему?

— Немцы — часто очень прямые люди. Музыканты могут сказать тебе в лицо не очень приятные вещи. Они не всегда готовы к экспериментам и ждут от дирижера четкости и определенности. Надо приходить к ним с уже готовой концепцией. Тогда они уважают дирижера.

— То есть жесткость и четкость нужны?

— Да. Нужна специфическая манера общения с ними. Так же много произведений я впервые дирижировал в Германии, то не всегда знал наперед, чего хотел, поэтому приходилось на репетициях немного искать. А музыканты этого не любят. Они хотят, чтобы дирижер показал сразу, что нужно, и добивался этого от музыкантов. Если же дирижер начинает немного плавать… Ну, а как без плавания? Как можно все знать?

— Нельзя?

— Нет. Даже теперь, когда я уже дирижировал много произведений, и неоднократно, — не всегда все знаю, и не хочу знать. Я хочу, чтобы это возникло в процессе. И когда я приехал в Веймар, от музыкантов такое тепло струился! Еще и Прокофьев был в программе, Пятая симфония — для Германии это необычно. А музыканты так реагировали живо, тепло, были готовы меняться, сделать что-то иначе. Я даже удивился. Они продемонстрировали желание найти общий язык. Готовность идти навстречу. Без всего напускного типа «Ой эти дирижеры, теперь еще и новый пришел». Через день после того концерта меня спросили, интересно ли мне им дирижировать. У них как раз заканчивался контракт предыдущего дирижера. Я подумал и понял, что Веймар — очень музыкальный город, оно просто не может оставить равнодушным.

Когда ты приезжаешь и понимаешь, кто здесь бывал, что Гете ходил на репетицию в этот театр ставить «Фауста», здесь работал Лист, здесь ставили премьеры Вагнера, здесь родились сыновья Баха…

Я недавно узнал, что, по документам, это старейший оркестр в Германии. Его создали 1491 г. Они об этом не очень любят говорить. Я так и не понял до конца, почему. Но это факт. Я пытаюсь донести, что это очень круто для пиара театра, но у них здесь еще немного «Советский Союз». Мол, мы лучше будем скромно сидеть и демонстрировать, что есть наше настоящее, какая разница, что там было в прошлом. Я в Англии уже немного понял, как работает вся эта медийная кухня, и поэтому теперь хочу растормошить веймарский театр, побудить их больше рассказывать о себе.

— Они соглашаются?

— Пока мы притираемся.

— «Нюрнбергские мейстерзингеры» Вагнера, с которыми вы здесь дебютируете, — это ваш выбор?

— Нет, этот спектакль выбрали еще до меня. Это немного политический проект. Здесь есть некая конкуренция с Ерфуртом, столицей земли Тюрингии. Они недавно построили новый театр, оркестр у них маленький, хуже, чем веймарский. И они все время пытаются со столичного театра наложить руку на Веймар. Мол, мы хотим к себе перетащить оркестр и тому подобное. Поэтому у них периодически возникают политические дебаты о том, стоит ли иметь два театра в 20-километровой зоне. Идея «Мейстерзінгерів», которые являются копродукцией Эрфурта и Веймара, заключалась в том, чтобы показать политикам, что это отдельные театры, но они могут кооперироваться, сохраняя при этом свою идентичность.

Я обрадовался, когда увидел в плане «Мейстерзінгерів». Я мог отказаться, предложить свою оперу и начать работу на год позже, но потом подумал, что это же уникальная возможность — дирижировать такой музыкой в Германии. Конечно, это таит для меня опасность.

Ведь я прекрасно понимаю, что какими будут «Мейстерзингеры», такими будут для меня и следующие три года в Веймаре. Оркестр выступает в более сильной позиции, потому что это их музыка, они с ней знакомы. А для меня это впервые. Музыка, конечно, в чем-то близка, но я не могу сказать, что полностью врос и занимался всю жизнь Вагнером.

Кирило Карабиць: "Вагнер розриває мозок"

— Вы не чувствуете себя вагнеровским дирижером?

— Чувствую, все больше и больше. Но впервые я дирижирую такую масштабную вагнерівську оперу. Поэтому риск для меня больше, чем для них. Они это понимают, и их это возбуждает.

— Хотите и дальше дирижировать Вагнера?

— Да, очень.

— Что именно?

— Много с чем хочется поработать. У меня будет концерт в декабре в Мюнхенской филармонии, диригуватиму популярную версию-сюиту Лорио «Перстень за один вечер», это концертная версия вагнеровской тетралогии «Кольцо Нибелунга» для одного вечера. Это должен быть интересный опыт. «Парсифаль» хотелось бы взять, «Тристана», вернуться к «Тангейзера»… Но здесь нельзя спешить, иначе можно разорваться.

— Чувствуете себя больше театральным дирижером?

— Оперой дирижировать тяжелее, потому что в ней больше проблем. В нынешнем году у меня три оперы. «Мейстерзингеры», потом «Смерть в Венеции» Бриттена в Штутгарте и «Борис Годунов» в Берлине.

— В каком репертуаре комфортно?

— Репертуар — дело такое… Зависит от того, какой оркестр, от других факторов тоже. В этом году в Веймаре мы начали с Вагнера, а я, со своей стороны, думаю попробовать этот оркестр и в другой музыке. Скажем, Вторая симфония Рахманинова будет в конце ноября. «Шехеразада» Римского-Корсакова.

Мне, конечно, интересно дирижировать в Германии Рихарда Штрауса и Вагнера. В сентябре я здесь дирижировал Альпийскую симфонию Штрауса. Мне понравилось, как реагировал оркестр. Они немного присматривались ко мне, но в приличных рамках.

Меня это не сковывало, я абсолютно все делал так, как мне хотелось. Им же тоже интересно. Когда дирижирует Вагнера Кристиан Тілеманн — это понятно. Для меня его манера исполнения Вагнера — эталон. Когда у меня возникает какой-то вопрос, я слушаю Тілеманна. Но это не значит, что я буду идти его путем.

— А Кирилл Петренко?

— Нет, для меня ориентир — все-таки Тілеманн. Потом, скорее всего, Баренбойм. Поскольку у него часто очень интересные идеи. Такие совершенно свои, нетипичные. Но надо искать свое. Для нас это непростая музыка. В нее надо вживаться. В эту специфику, эти проблемы, эту ментальность. О что Вагнер говорит, зачем здесь все это. Какие-то типажи, персонажи, которые здесь возникают, типичные для него. Он сам в этих персонажах находится.

То есть его какие-то мечты. Он и в Заксе, и в Вальтері частично. Надо проникнуть в вагнерівську утопическую веру в идеальные вещи. Порожденную им самим, его комплексами. Вагнер ставит серьезные вопросы и сам же на них отвечает.

— Как это — впервые работать с большим вагнерівською партитурой?

— Это разрывает мозг. Невозможно уже вернутся в состояние, в котором ты находился до сих пор.

Поэтому, какая бы ни была постановка, я дирижирую то, что в партитуре. Часто режиссеры придумывают что-то, что противоречит контекстові. Ты пытаешься как-то ужиться, смотришь на сцену, а она совершенно тебя ведет прочь. В ваймарській постановке Веры Немиров нет такого. Я смотрю на сцену, и она дает мне пищу для мотивации. Этим мне нравится эта постановка. Она своеобразная, там есть свои интересные идеи. Она не идет против музыки.

— О чем, на ваш взгляд, постановка Веры Немиров?

— Здесь надо начинать с Германии. Почему музыка неоднозначная. Для меня она интересна с позиции немца. Если честно, я на сто процентов верю в то, что Вагнер пытается сказать. Мне это понятно абсолютно. А немцы не могут этого признать.

Не дай Бог кто-то скажет, что Вагнер прав, и с тебя сразу же сделают антисемита, нациста. Упаси Боже! И если ты режиссер, то это конец карьере. А мне что, я не немец. Посмотрите, что с Германией сейчас творится.

Вагнер, фактически, говорит, что когда нас некогда политически будут кромсать врагов на части, то единственное, что нас будет объединять и делать немцами, — наша культура.

Взгляните на улицу, что происходит. Беженцы, войны. Там правые в Дрездене. С одной стороны Россия давит, с другой — Америка.

Германия в котле, и все мы оказались в этом котле… Обвинить немцев в каком-то национализме сегодня просто невозможно. Но, с другой стороны, возникает вопрос: а что такое Германия? Какова ее идентичность? Чем она отличается? Вот именно этим.

«Мейстерзингеры» — тяжелая постановка режиссеров в Германии. Они не могут сделать просто так, как в партитуре.

Поэтому Вера Немирова делает Ганса Закса страдальцем. Мне в этой постановке не все понятно. Но я настолько потрясен музыкой, что для меня постановка — просто декорация.

— Ваши обязанности в Веймаре?

— Обязанностей много. Сугубо официальные — это дирижировать пять концертов в год, плюс оперные постановки. Но, конечно, здесь, в маленьком городе, у них какие-то свои отношения. Поэтому я присматриваюсь, что можно было бы сделать. Вот этим интересен Веймар. Мне интересно попробовать здесь что-то такое… Ибо я вижу интересные вещи, очень интересные. Оркестр 110 человек на зарплате.

После Англии для меня это новое. Там у меня было 35 человек на зарплате, остальные — добавлены. А тут в твоем распоряжении огромный оркестр, хор, театр, концертный зал.

— Как планируете всем этим распорядиться?

— Мне нравится тема пересечения Востока и Запада. Она близка этому месту, все это идет от Гете, его «Западно-восточного дивана». Но вот в этом году я предложил разные вариации западной и восточной музыки.

Например, на Майдане мы играли симфонию Тертеряна с дудуками. Хочу попробовать это и здесь. Кроме того, сюда на композиторскую резиденцию согласился приехать Пендерецкий, это тоже моя заслуга.

— А связи с Украиной будут?

— Конечно, будут. Сильвестрова будем играть (скорее всего, с Валерой Соколовым), Лятошинского. На третью симфонию Лятошинского у меня, вообще, большие планы. Через сезон хочу сыграть его, и не только в Веймаре. Возможно, с двумя финалами. Хочу сделать такое «вливание» Лятошинского в мировой репертуар.

— Вы недавно сотрудничали с Российским симфоническим оркестром на Эдинбургском фестивале.

— Этот оркестр пригласил меня дирижировать два концерта. Я их спровоцировал на абсолютно украино-ориентированные программы. Мне показалось это интересным форматом. Там звучали «Элегия» Сильвестрова и Вторая симфония Чайковского, а на бис играли «Гопака» Мусоргского.

— И они пошли на это?

— Абсолютно! Это аполитичный оркестр. Для меня это символ «другой» России. У музыкантов свои дела, гастроли, творчество. Там, кстати, играют много украинцев, а их художественный руководитель Михаил Плетнев, известный своей политической незаангажированностью, в свое время отказался подписывать письмо в поддержку аннексии Крыма, за что очень страдает. В частности, РНО не имеет государственного гранта, которым пользуются другие коллективы России. Однако быть аполитичным очень трудно в наше время, причем как у них, так и у нас.

— Вы имеете в виду скандал вокруг недавнего концерта на Майдане?

— Да. Я заранее понимал риски. Хотел в чем-то подсознательно проверить наше общество.

— И в каком оно состоянии сейчас?

— Мнения людей по поводу программы концерта (в которой среди украинских классиков звучали произведения Чайковского и Прокофьева, что и вызвало неоднозначную реакцию социума. — Г.С.) очень разделились. И все-таки, наряду с провокационной критикой, были многочисленные слова поддержки и даже благодарности.

— Как на вас повлияла эта история, когда концерт в том виде, в котором он планировался, оказался под угрозой срыва из-за давления со стороны части общественности?

— Еще раз убедился: будущее Украины — в толерантности и поиску взаимопонимания.

— Что будете делать в Украине в ближайшее время?

— С «Киевскими солистами» запланировано концертную программу на февраль 2017-го, посвященную 250-летию со дня смерти Г.Телемана. У меня давно уже огромная творческая симпатия к этому ансамблю. Параллельно пытаюсь развивать необычный проект: под Киевом есть город — Украинка. Я там несколько лет пытался создать почву для приобщения людей к классической музыке.

— Почему это город?

— Просто я живу там неподалеку. И мне всегда казалось, что можно попытаться что-то там сделать. Вот есть зал, проведем пару концертов, посмотрим, как люди будут реагировать. Впервые мы с «Киевскими солистами» сделали популярную программу — «Времена года» Вивальди. Людям так понравилось, что они буквально требовали новых выступлений.

— Какой там зал?

— Зал Дома культуры. Хочу попробовать организовать благотворительную акцию, провести концерт и попробовать собрать средства на реконструкцию этого зала. Это полчаса от Киева. На берегу Днепра, живописное место. Очень интересный проект!

Источник

Добавить комментарий