Искусство переселенцев: Инвентаризация воспоминаний

4 февраля в фонде «Изоляция» открылась выставка «Восстановление памяти», все участники которой являются выходцами из ныне оккупированных территорий Донбасса и Крыма. Каждый художник в рамках проекта пытается восстановить свои воспоминания, связанные с потерянным домом. Мы поговорили с кураторами Лией и Андреем Достлєвими об их работе и главные месседжи выставки.

Мистецтво переселенців: Інвентаризація спогадів
Фото: www.radiosvoboda.org
Работа Андрея на выставке

Лие, Андрей, ваши работы на выставке как будто дополняют друг друга. «Continuity» передает состояние отсутствия, пробелы (пустые силуэты, им не хватает лиц), в то время как «Occupation», напротив, является попыткой заполнения лакун с помощью воображения. Уместно ли воспринимать вашу выставку как одно целое, или все же это собрание индивидуальных высказываний, которые невозможно свести к общему знаменателю и совместного послания?

Лия: Проект в целом — это личные взгляды с разных углов на одну общую травму, поэтому нельзя сказать, что их невозможно свести к общему знаменателю, но мы намеренно не ставили других ограничений, кроме общей тематики, чтобы дать возможность каждому проанализировать свои собственные потери. Общий анализ этих личных опытов еще, нам кажется, не ко времени, но сейчас важно зафиксировать состояние, собрать истории каждого (по крайней мере их версии на данный момент).

Как вы отбирали участников? На вашем сайте было объявлено open call для художников, которые перебрались с оккупированных территорий, но все с заявителей стали участниками финальной выставки? Какими были критерии отбора?

Лия: Участников отбирали по прописке, конечно.

Это все началось еще где-то летом 2015-го года. Мы очень много говорили со своими знакомыми художниками, которые, как и мы, уехали из-за войны, о том, что они там оставили, как они все это воспринимают, что они чувствуют, как, почему. Готовы ли они говорить об этом с помощью художественных средств. Вообще они готовы об этом говорить.

Мистецтво переселенців: Інвентаризація спогадів
Фото: Александр Быченко
Лия

Сначала мы говорили с теми, кого знаем лично, тогда начали привлекать еще кого-то, кто-то кого-то посоветовал, кому мы писали сами, кто писал нам, потом мы сделали open call. Пришлось отсеять проекты, которые пытались работать с общим опытом вместо персонального. Это был долгий и эмоционально достаточно сложный процесс, для всех. Для нас это выглядело так, что мы ежедневно говорили про наши потери с различными людьми, знакомыми и незнакомыми. Июнь, июль, август мы говорили о потерях, осенью это все еще продолжалось. Для нас это было самой сложной частью проекта.

Мы хотели найти для каждого участника свой способ реконструкции, что-то ближайшее, самое важное именно для него, кто-то сразу знал, что он будет делать, кто-то три месяца колебался, но потом предложил очень сильный проект, кто так много думал над проблемой, что успел несколько раз изменить подход и предложить другую работу. Некоторые очень долго думал и понял, что он еще не может об этом говорить, потому что прошло слишком мало времени, слишком больно. Некоторые, наоборот, понял, что он ничего не потерял — и поэтому решил не участвовать. И мы, и наши участники сделали очень большую внутреннюю работу. Мы прожили маленькую жизнь за время подготовки. Я надеюсь, что это можно будет ощутить на выставке.

Выставка призвана восстановить память, прерванную из-за оккупации Крыма и Донбасса, однако из ваших работ становится ясно, что эта память весьма призрачна и не поддается точному воспроизведению. Ваши работы не столько реконструируют прошлое, сколько создают некий миф прошлого: анонимные черно-белые фотографии апеллируют к каждому из нас, независимо от места рождения, напоминая о собственный семейный архив, о советском прошлом, старые фильмы и тому подобное. Каким, по вашему мнению, может быть результат этого процесса восстановления/построения коллективной памяти? Чего вы стремитесь достичь этой выставкой?

Лия: Мы здесь говорим скорее не о результате, а о самой возможности такого воспроизведения — оно вообще возможно? Чем является эта воссозданная память, которая несет в себе не только сами события из прошлого, но еще и наш ретроспективный взгляд на эти события? Романтизированный взгляд, взгляд, который изменяет, мифологизирует, переставляет акценты, добавляет значимости мелким деталям, потому что это взгляд человека, который смотрит в свое прошлое и видит там то, чем сегодня уже не обладает.

Этот жест вынужденного возврата в прошлое, инвентаризации воспоминаний, выделение своих памятных вещей, является здесь столь же важным, как и то, что мы с его помощью выделяем и пытаемся воссоздать. Результат такого воспроизведения, скорее всего, будет иметь довольно мало общего с тем, что было потеряно, потому что в нем будет очень много нашего отношения к этой потери.

Поэтому можно сказать, что мы сразу поставили перед нашими участниками задание, которое выполнить невозможно — никакой реконструкции в обычном понимании этого слова здесь быть не может, но есть бесконечный простор для рефлексии прошлого опыта.

www.facebook.com/IZOLYATSIA
Мистецтво переселенців: Інвентаризація спогадів

По вашему мнению, если однажды вы наконец вернетесь домой в Донецк, сможете ли вы действительно реконструировать свои воспоминания и восстановить непрерывность истории?

Лия: Ну, если бы можно было вернуться домой, и снова там жить, и чтобы все было, как раньше — то возможно, что так, но, даже если представить, что в идеальном мире вновь будет существовать наш Донецк здорового человека с украинскими флагами и счастливыми лицами на улицах — мы сами уже изменились. Эти изменения нельзя отменить, как нельзя отменить опыт потери — это уже произошло, это существует в нашем прошлом, это уже часть нас самих.

Сегодня все меньше людей печатают семейные фото – все хранится на компьютере или в социальных сетях. Многие відцифровує старые фотографии, чтобы не потерять их. Однако понятно, что даже высококачественная цифровая копия не заменяет оригинал. Ваши работы очень тактильные, в них подчеркивается носитель – бумагу, и тем самым подчеркивается ценность и неповторимость утерянных оригиналов. По вашему мнению, насколько незаменимыми для памяти есть материальные носители?

Лия: Ну, как известно, носители не транспарентны. Дигитализация может сохранить документальную память, но все, что связано с гаптичним опытом, с запахами, с формой вещей, теряется вместе с носителем, и этот слой воспоминаний остается в одиночестве.

Вопрос к Андрею: ваши работы часто вдохновляются словом. Таким был проект «Луганск – город-словарь», инспирированный словарем Даля; ваше псевдоисторическое исследование, в котором доказывается, что Луганская никогда не существовало, напоминает произведения Итало Кальвино, Умберто Эко, Жоржа Перека и тому подобное. Occupation – это также несколько ироничный опыт фікціоналізації прошлого, даже раскрытие принципиальной фікційності любой истории. Были ли в этой работе какие-то литературные (или другие художественные) источники?

Андрей: Нет, не было — по крайней мере ярко выраженных. Это моя первая и, пожалуй, последняя работа, где я работаю не с текстом как материалом, а с текстом как конечным продуктом.

Мистецтво переселенців: Інвентаризація спогадів
Фото: Предоставлено фондом <<Изоляция>>
Андрей

Кстати, известно ли вам что-то о судьбе проекта в Луганске сейчас?

Андрей: Слышал, что по крайней мере некоторые таблички сохранились, но проект как целостная идея, конечно, уничтожен. Все эти агрессия и ненависть к любому “другому”, которые я перенес из примеров применения слов русского языка в словаре Даля на таблички на улицах города, тоже ожили и вышли на улицы города и поглотили в том числе и проект.

Выставка Восстановления памяти вызвана травматическим опытом, и наверняка должна нести и определенный терапевтический эффект. Помогает проговаривание прошлого приглушить боль?

Лия: Терапевтическое проговаривание у нас было на начальном этапе работы над проектом, когда мы пытались для себя сформулировать, о чем наш проект, и обсуждали это с другими участниками. Имею надежду, что в конечном результате нет ничего от арт-терапии.

Еще можно сказать, что перечень личных потерь — это как перечень умерших. Ты их для себя определяешь, перечисляешь, прощаешься — и таким образом отпускаешь.

Первая реакция на оккупацию со стороны украинских художников была преимущественно эмоциональной, и в ней было мало анализа событий. Почти два года назад, можно ли назвать вашу выставку сдержанней и более зрелой рефлексией на оккупацию?

Лия: Очень бы хотелось оставить за каждым право на его собственную реакцию. В общем рано говорить о какой-то рефлексию, должен сначала закончиться война и оккупация, люди должны вернуться домой, задуматься над пережитым опытом. Для осознания этого опыта нужно время, безопасное расстояние, и вот тогда уже можно будет говорить о рефлексии.

Мистецтво переселенців: Інвентаризація спогадів
Фото: www.facebook.com/IZOLYATSIA
На выставке

Напоследок, несколько провокационный вопрос: какие из вещей, которые вы успели забрать из Донецка, вы бы сегодня поменяли на фотоальбомы, которые забрать не удалось?

Лия: Я уехала в Польшу с туристическим рюкзаком на 35 литров, в нем были преимущественно детские вещи для сына, из которых он все равно с того времени уже вырос. Я не успела забрать ровным счетом ничего, все осталось, поэтому это очень щедрое предложение — выменять несколько килограммов детского шмотки на историю всей моей семьи. Я согласна.

Андрей: Не то, чтобы у меня был богатый выбор, я же уезжал еще из нормального украинского Донецка и брал с собой только какой-то совершенно необходимый минимум вещей, необходимый, чтобы продержаться в Польше до первой поездки в Ікею — вилка, штопор, носки, трусы. Вот их и могу поменять.

Выставка Восстановления памяти продлится до 4 марта по адресу Набережно-Луговая, 8 (второй этаж).

Источник.

Добавить комментарий