Игорь Абрамович: метаморфозы арт-рынка

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

Недавние события в Центре визуальной культуры (вокруг выставки Д.Чичкана «Упущенная возможность») — яркое свидетельство того, что современное украинское искусство целится и попадает в самое сердце местного социума.

Но долетает оно дальше? И как там, дальше-дальше-дальше, его воспринимают и оценивают?

Об этом и другом в интервью DT.UA рассказывает, пожалуй, самый известный арт-дилер страны Игорь Абрамович. В этом году у него сразу несколько заметных проектов. Во Львове во Дворце искусств — Show Promise; в Брюсселе — выставка Романа Минина; в столице (в феврале) «Рай Музей» — совместный проект в арт-пространстве Натальи Заболотной.

Арт-дилер — человек-оркестр, который умеет хорошо представить художника на родной и международной арене и, естественно, может на этом успешно заработать. В этом плане Игр — как «неуловимый Джо»: постоянно циркулирует между Киевом, Нью-Йорком, Лондоном, Парижем и другими городами. Для него, например, такие субстанции как christie’s, Phillips, sotheby’s — то же самое что для меня Молодой театр, Театр им. И.Франка или «Золотые ворота» за одну рабочую неделю.

В реестре арт-дилерских свершений п. Абрамовича — аукционный гіпертріумф украинского художника Анатолия Криволапа с картиной «Конь. Вечер»: ее продали за рекордные 186 тыс. долл. Под крылом арт-дилера — маститые художники, он внимателен и к новой художественной генерации (Г.Минин, С.Рябченко, Н.Билык).

Если украшать преамбулу ярким сюжетным поворотом из его жизни, то можно вспомнить хотя бы такое. На большую арт-сцену он сошел буквально с колес: его компания занималась перевозками современного украинского искусства, и вызванное этим художественное потрясение заставило его резко подкорректировать профессиональную стезю. Он оставил свой бизнес в автоперевезенні, переключившись на современную живопись.

— Игорь, с учетом перманентной смены настроений в нашем обществе (от иллюзорных до депрессивных и наоборот), как эти настроения сказываются на психологии арт-рынка? Что сегодня можно «диагностировать» на нем: депрессию, подъем, легкое оживление?

— Дело в том, что психология — не только на арт-рынке, но и на многих других рынках — зависит от экономики. Это — аксиома. Когда успешные средний бизнес и средний класс, когда есть уверенность в завтрашнем дне, то, естественно, и арт-рынок развивается активнее.

Сегодня об экономическом росте страны пока говорить рано. Но… и здесь парадоксальная вещь… нельзя сказать, что арт-рынок в тотальной стагнации. Художник работает не только «сегодня» или «вчера»), художник часто или опережает время, или выпадает из него.

Поэтому, пожалуй, самое выгодное положение сейчас у нового поколения художников. Они мобильны, коммуникабельны: скайп, вайбер, другие средства связи и сообщения информации.

А самое главное — ценовая политика этих работ приемлемая. Новому поколению легче преодолевать трудности нынешнего экономического жизни. У них больше шансов, что их откроют и поймут на Западе.

Поэтому совершенно искренне говорю, что на Западе сейчас наблюдается несомненный интерес к работам нашего нового поколения: Романа Минина, Степана Рябченко, Алексея Золотарева, Назара Билыка и других.

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

Степан Рябченко

Так сказать, нет худа без добра. И относительно перспектив украинского арт-рынка — я больше оптимист.

— В таком случае спрошу уже про «психологию» западного потребителя нашего нового арт-контента. Кто эти коллекционеры, которые за немалые деньги покупают произведения и уже названных художников, и тех, кого еще не вспомнили?

— Здесь несколько слоев атмосферы. Есть уважаемые известные западные коллекционеры, с которыми я общаюсь. Есть культурные институции, которые постоянно держат в поле зрения актуальные художественные процессы. Но появились и молодые западные коллекционеры. Сфера интересов которых широкая — экономисты, юристы,
IT-шники. Они много путешествуют, у них нет какого-то комплекса «накопления». Это свободные современные состоятельные люди, которые получают удовольствие, приобретая произведение современного искусства.

— С кем из этих коллекционеров лично вам приходится общаться?

— С разными людьми. Если про средний возраст, то здесь диапазон от 25 до 40 лет. Эти новые коллекционеры не гонятся за модой. Их побуждает, скорее, внутренняя потребность приобрести тот или иной произведение. Моя задача дать консультацию о того или иного художника, о его работы. А уже дальше сам коллекционер решает купить или не купить тот или иной произведение искусства.

— В связи с трагедией на Востоке Украины и с информационными войнами вокруг нашей страны, не потерял ли сейчас бренд «арт-Украина» свою привлекательность — именно в среде западных коллекционеров?

— Такого не замечал. Возможно, в политическом плане такие процессы происходят. Но если смотреть на интерес западных коллекционеров и на продажи, то эксперты хотят видеть и выбирать именно молодых украинских художников. Творческая составляющая здесь не связана с нашими политическими процессами.

— Один из ваших громких аукционных успехов связан с произведением Анатолия Криволапа. Как и когда вы с ним познакомились? И как возник этот успешный тандем?

— Познакомились довольно прозаично. В Киеве, на Андреевском спуске, в художественной мастерской. Я тогда как раз занимался автоперевозкам — это был 1999-й. О какой-то его рывок на Западе я бы не говорил, потому что он всегда стоил дорого.

Когда Анатолий только приехал в Украину из-за границы, то уже не был бедным человеком. Но, вернувшись домой, все же погрузился в депрессию. Почему? Потому что на Западе покупали активнее, а дома… А ему было уже около 40 лет.

Я, конечно, счастлив, что судьба свела меня с таким замечательным художником.

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

Анатолий Криволап

И вот что еще скажу: западные коллекционеры, приобретая, в частности, его работы, не пытаются рассматривать их как способ вложения денег, их влечет другое. Деньги у них у всех есть, а вот владение именно таким художественным произведением — это нечто особенное, понятное только истинным коллекционерам настоящих ценностей.

— Однако то ли в прессе, то в сетевом сміттєзбірнику кое-кто пытается подколоть Криволапа: мол, феномен раздут, цены завышены. Что думаете по этому поводу?

— Послушайте, он, как и раньше, живет под Яготином, творит. И никому ничего не собирается доказывать. А что есть недовольные? Такой этот мир. Криволап делает все сам. Он раскрывает себя в потрясающих пейзажах.

Его интересуют вовсе не мифические аукционные «миллионы», его интересует сам процесс творчества. Поэтому и отношение к этому украинского художника на Западе соответствующее, трепетное. Смотришь тамошние каталоги — ага, наш художник! И это многое объясняет.

— Произведения каких украинских художников, кроме Криволапа, способны повторить аукционный рекорд?

— Я думаю, это Арсен Савадов, Василий Цаголов, Александр Ройтбурд, Олег Тистол, Виктор Сидоренко, Павел Маков. Но жизнь быстротечна, и к этой компании могут присоединиться и другие современные художники.

Отечественный арт-контент, скажем так, сегодня наиболее востребован западными коллекционерами и аукционами — в плане стиля, направления, даже метода?

— На сегодня это украинская скульптура, виртуальные проекты, работы, выполненные в монументальной технике.

— Кто, на ваш взгляд, сейчас входит в пятерку главных украинских коллекционеров современного искусства?

— Можно сказать, что это Игорь Воронов, Виктор Пинчук, Людмила Березницкая, Андрей Супруненко, Анатолий Дымчук.

— В свете приближения очередного биеннале, с позиции арт-дилера, что скажете о решении представить там творчество нашего классика Бориса Михайлова?

— Считаю, что это правильный выбор кураторов. Это фотохудожник, который давно заслужил право называться одним из лучших в мире. В своих фотоработах он всегда фиксировал неприглядную правду жизни, жесткий реальный мир, какой-то сконцентрирован боль. Зрители это чувствуют.

Сейчас Борис Михайлов — в Германии. И там, и здесь все его хотят видеть. И во всех интервью Михайлов подчеркивает, что он украинский художник. Поэтому я уверен в успехе его проекта на биеннале.

— От классика до активных новых создателей. В частности, вы поддерживаете одессита Степана Рябченко, который недавно открывал новый арт-пространство Наталии Заболотной. Насколько его виртуальное мышление перспективное и интересное для Запада?

— Именно это направление и перспективное. Немало людей все еще остаются в том состоянии мышления, когда хотят живописи, что пахнет красками, мольбертом. Я и сам люблю такое живопись. Но прогресс есть прогресс. И все новое нам не чуждо.

Возможно, кому-то покажется, что его работы — это такая хитрая игра на компьютере. И на самом деле компьютер у него в голове. Именно там и рождаются концепции. Именно там возникает его параллельный художественный мир.

И, кстати, этот художник заставляет зрителя поверить (!), что такой мир не нарочитий…

— Не симулятивный, а настоящий?

— Да. Когда входишь в эти работы, даже виртуальный измерение становится реальным. Мы же верили (в советские времена) в такой космос, каким его показывали в анимации? Верили! Безоговорочно.

Так и тут — попадаешь в его космический рай, который впоследствии порождает определенные эмоции, определенный цвет и, бесспорно, действует на подсознание.

— Говоря о классиках и современниках, не чувствуется усталость от такой обоймы одних и тех же имен, которые утвердились, утрамбувалися, обжили «Пинчук Арт Центр», другие площадки…

— Усталости нет. И говорить о таком рано. Одновременно появляются новые имена, еще не раскрыты и не распиаренные.

Вот, например, Вика Бурлакова делает свою школу. Я прихожу туда, смотрю. И понимаю, что через несколько лет такая школа даст результат: чрезвычайно интересное открытие в современном искусстве. И в академии постоянно открываешь для себя новые имена. Потому что я еще учусь в академии на искусствоведа. Мне интересно слушать старшее поколение учителей, брать для себя их уроки.

— Преподаватели не испортят вкус ценителю ультрасовременного искусства?

— Мне интересна старая школа.

— Вас там не смотрят как на инопланетянина?

— Говорят, мол, сколько можно свое современное искусство пропагандировать, достал уже! Но чаще в шутку так говорят.

— Если про старую школу и относительно старое искусство: соцреализм (в своем живописном выражении) очень потерял в цене за последние годы?

— Нет. Нисколько. Более того, много коллекционеров именно активно ищут, скажем так, качественный соцреализм. Поскольку первый ряд этой живописи уже открыт, они спускаются ниже и хотят открыть третий ряд.

Да, та история уже в прошлом. С ней канули в прошлое много ценностей и антиценностей. Такое «проминання» во многих обостряет желание не то чтобы вернуть время (это невозможно), но зафиксировать его в лучших художественных произведениях.

— Хотя бы несколько самых востребованных имен в этом соцреалистической направлении — для примера?

— Поскольку этой темой я не занимаюсь профессионально, то, на мой взгляд, такие художники, как Александр Дейнека, Иван Владимиров, Исаак Бродский довольно интересные в мире.

Скажу лишь, что интересуются таким искусством, как не странно, даже не наши бывшие соотечественники на Западе, а, например, серьезные коллекционеры в Лондоне. Британцев эта тема волнует последние лет пять. В Лос-Анджелесе, Вашингтоне есть такие ценители. Конечно, в Нью-Йорке.

— Недавняя ситуация с пересменкой руководящих кадров в «Арсенале» очень влияет на столичный арт-рынок?

— Конечно. Хочется, чтобы была польза и результат для всех, кто причастен к искусству. Я рад, что не остановилась Наталья Заболотная. И, надеюсь, Леся Островская активно продвигать новые проекты. Надежда не умирает, есть оптимизм.

Кстати, социальный оптимизм — важная составляющая нынешнего дня. Недавно в Украину вернулась наша бывшая соотечественница из Нью-Йорка, художница Марина Цесарская, она когда-то училась вместе с Савадовым. Она и говорит: «Хочу подарить вам оптимизм!» Ее спрашивают: «Марина, а зачем тебе это? На это же денег никто не даст!» А она — альтруист. Выстроила коммуникации, развернула бурную деятельность, хочет делать резиденцию для украинских художников.

Она понимает необходимость социального оптимизма — особенно в наше время.

— Пессимистический военное время и ужасы на Востоке Украины — они уже породили какие-то художественные тренды? Есть ли спрос на такую тематику со стороны зарубежных ценителей?

— Когда начиналась революция, Евромайдан, то, безусловно, это привлекло внимание Европы и всего мира. В этом был и политический аспект, и творческое высвобождение. Все это смахивало на арт-взрыв.

Что касается нынешней военной тематики такой энтузиазм особо не оказывается. По крайней мере мне не попадался. Именно начало военных действий во многом и оборвал рынок.

— Восточный регион — чем он ценен для Украины как арт-эксклюзив?

— Там в последнее время много что развивалось, в частности благодаря Любе Михайловой и ее арт-платформе «Изоляция». Много талантливых художников — выходцы из восточного региона. Например, Рома Минин, мы дружим с ним.

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

Роман Минин

Поскольку я из Луганской области, а он — с Донецкой, то есть темы для общения и понимания определенных направлений в современном искусстве.

Кстати, особенность Украины как арт-пространства еще и в том, что у нас есть действительно уникальные ареалы современного искусства и на западе страны, и на востоке, и на юге, и в центре.

Творчество того же Минина не так давно высоко оценили в США, где он принимал участие в большом американском конкурсе, который объединил 1500 художников. Он сразу попал в 25 лучших, ему симпатизировали американцы.

Конкурс проходил в городе Гранд-Рапидс, неподалеку от Детройта. Это промышленный город: шахты и заводы, большинство жителей — рабочие. Но это город превратили в центр современного искусства.

Ромина работа называлась «Ковер обещаний». Большой витраж — 16 на 24 м. Его видно отовсюду. Американцев очень привлекла эта концепция — этакий проход по ковру обещаний. Было увлечение.

Рома говорит: «Ну я такого еще не видел!» И сами организаторы были в шоке, когда украинский проект привлек такое внимание.

Скажу больше. Тогда же в США длилась предвыборная кампания. И сюда, в этот городок, приехал Дональд Трамп. И советники предложили ему дать интервью на фоне работы украинского художника. К сожалению, нам самим не удалось присутствовать там в этот исторический момент, поскольку уже уехали в другой город.

— Оглядываясь в недавнее прошлое, в хоромы Межигорья или дворцы сброшенных прокуроров, все в том «художественном мире» было таким бездарным, смешным и памфлетним? Возможно, каких ценностей нам вовремя не показали, а быстренько умыкнули?

— Современного искусства в тех дворцах точно не было. Я знаю. На эти темы неоднократно приходилось общаться с людьми информированными. Там в основном все кітчеве, нарисованное на заказ.

Тот китч, который был в их хоромах, даже со временем вряд ли вступит ценности. Такого полно везде.

Вот итальянцы, голландцы, например, предлагают новый стиль — хай-тек, минимализм. У них всегда есть современное искусство — скульптура, объекты, картины. Там нет золота, но есть современные идеи.

— А какой период, на ваш взгляд, переживает сегодня российский арт-рынок?

— Очевидно, что там тоже не лучшие времена. По крайней мере с современным искусством там все далеко не просто…

А вот Украине, думаю, давно нужен Музей современного искусства. Наталья Заболотная еще в «Арсенале» в этом направлении начинала работать. Но идея так и остается нереализованной.

Повторюсь, здесь многое зависит от экономического состояния страны, от позиции государства. А относительно остального — все нормально: талантов у нас много, есть из кого выбирать.

— Как часто вы совершаете вылазки в нашу живописную украинскую глушь, чтобы там нащупать ростки диковинного, нового?

— На самом деле на это нет времени. Есть много других вопросов, проблем. Одна из таких — потребность в солидном, серьезном специализированном издании о современное украинское искусство. Это искусство следует систематизировать, донести о него известие большом мира.

Когда приходишь на переговоры в западную институт, то надо на что-то опираться, к чему апеллировать. Работа над такой книгой началась. Надеюсь, вскоре она появится.

— С какими кураторами у вас самое тесное сотрудничество?

— С Александром Соловьевым, Галиной Скляренко. Кстати, эти кураторы — два кита отечественного арт-жизнь, они стояли у истоков нашего современного искусства. Они все про все знают, и я много учусь у них.

— В этом бизнесе вы уже около двух десятилетий?

— В собственном бизнесе — с 2008-го. А с 1999-го покупал картины и оформлял свою коллекцию.

— В частной коллекции предполагается строгая концепция?

— Какой-то особой концепции нет. Это художники, с которыми я знаком, которых знаю, начиная от Ройтбурда, Криволапа, Савадова, Тистола, Цаголова, Маценко, Сидоренко и других.

Сейчас, видимо, иначе смотрю на эту коллекцию. Потому теперь стараюсь системно собирать все периоды творчества того или иного художника. Раньше, конечно, было иначе: собирал то, что влекло, и то, что вызвало чувственный интерес.

— Такая коллекция — способ капитализации?

— Не думаю. Это потребность, страсть, увлечение. У меня, в принципе, вся семья уже превратилась в искусствоведов. Они все про всех знают. И даже раньше, когда мы жили на Востоке Украины, у нас в квартире вместо ковров на стенах висели картины. Даже обоев не было, сама штукатурка. И картины!

— Игорь, мода на Дэмьена Херста уже прошла? Или это вне моды?

— Думаю, эта мода не пройдет никогда. С его стороны появляются новые сюжеты и новые провокации. Возможно, сегодня у него меньше проектов, но идей предостаточно.

— Кто из современных художников, за вашими точными разведданными, самый дорогой и самый недостижимый в современном мире?

— Генрих Рихтер, Аниш Капур. Конечно, Джефф Кунс — американский художник, чьи работы, как и раньше, принадлежат к числу самых дорогих произведений современных художников. Кунс — гигантский механизм, отдельная монополия. Знаменитые галеристы, которые диктуют моду, неизменно ведут его». Есть связи, музеи. Есть целая индустрия Кунса. То есть он как бы законодатель. А это, естественно, очень большие деньги, которые, в свою очередь, порождают такие же большие деньги.

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

Джефф Кунс

— Вы интересовались художественными предпочтениями президента Америки, который якобы любит «все золотое»?

— Я больше интересовался художественными предпочтениями его дочери Иванки. Потому что она тесно связана с еврейскими художниками, его серьезно увлекает современное искусство.

— Как-то даже опасно спрашивать о наших отечественных чиновников. Что коллекционируют нынешние законодатели моды, разума и морали?

— Это преимущественно классическое искусство. Но в них есть интерес и до новых работ.

— Вы хорошо говорите о Романа Минина как о новой звезде. Может, скажете ценовой максимум хотя бы одной из его работ?

— Есть максимум, есть минимум. Но это не важно в ценообразовании молодых художников. Самое главное, что есть интерес как украинских ценителей искусства, так и западных.

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

Назар Билык

Например, у Назара Билыка сегодня есть новый проект, над которым он работает для США. А вот Алексей Золотарев работает над проектом для Германии.

Однако должно пройти время — 5-10 лет. И тогда уже можно говорить о ценообразовании, где есть максимум и минимум.

— Что скажете о скандале вокруг выставки Давида Чичкана в Центре визуальной культуры? Приемлема ли такая реакция на нее — погромы и прочее?

— Такой реакции на любую выставку не должно быть в современном европейском обществе. А если есть претензии, то для этого существуют дискуссионные платформы, где каждый может высказать свое мнение. Также свое недовольство можно вылить и в социальных сетях.

— Не так давно большой резонанс вызвала скульптура одессита Александра Милова «Любовь»: огромная чувственная конструкция среди американской пустыни. Как вы ее оцениваете?

Ігор Абрамович:  метаморфози арт-ринку

«Любовь» Александра Милова

— Я поражен этим человеком. Рад, что его признали. Правда, признание давалось тяжело. И, как известно, на новые проекты средств не находится. Но такой скульптор на Западе был бы мегазвездой.

И он действительно звезда, потому что мыслит глобально, современно, модно.

Я, кстати, вернусь к своей мысли относительно того, что Украина как раз и уникальна наличием таких различных региональных художественных школ: одесской, львовской, харьковской, киевской. На Западе мне говорят: «Какая у вас во всем оригинальность!» Мол, вы с таким творческим разнообразием — уникальные. Такого нет в странах Европы. Проект, объединяющий страну в едином арт-пространстве, я обязательно реализую.

Источник

Добавить комментарий