Чему нас должны научить бюджетные войны за культуру

Письма протеста, поддержки, предложения по спасению, фб-чаты, дискуссии, (онлайн)-митинги, алярмістські заявления и тихая истерика руководителей культурных институций, обреченных наблюдать за разрушением плодов своей работы – все это, кажется, мы уже проходили в 2014 году. Тогда тоже был секвестр бюджета, предложения по минимизации вреда культуре и экономике (всегда властью противопоставляемые друг другу), законопроекты и проекты правительственных постановлений. Однако кое-что принципиально отличает «теперь» и «тогда»: за пять последних лет появилась мощная и разветвленная профессиональное сообщество в негосударственном образовательном секторе, сообщество теперь уже не ситуативных активистов и волонтеров, а специалистов. Она стала фактором не только культуры, но и экономики. Численно значительно больше, чем в 2014 году, она продемонстрировала удивительную способность к самоорганизации, но в то же время – определенную уязвимость и несостоятельность.

Чого нас мають навчити бюджетні війни за культуру

Фото из занятого активистами в конце февраля 2014 года Минкульта

В чем разница вызовов 2014 / 2020?

В 2014 году вакуум власти, образовавшийся в результате разрушения государственных институтов, пытались заполнить (иногда – буквально, оккупировав помещение Минкульта) порожденные Майданом активистские движения, такие как Ассамблея деятелей культуры, которая хоть и не стала субъектом принятия решений, но определенное время выполняла функцию важного дискуссионной площадки. Старые дискредитированы культурные элиты – сине-белая управленческая и номенклатурно-союзная – маргинализировались, интеллектуальный центр генерации новых стратегий переместился в независимые экспертные среды, которые долгое время существовали параллельно (и в оппозиции) к власти.

Усиленные успешными культурными менеджерами-практиками, экспертные группы «РПР-Культура» и «Культура 2025» сплотили акторів культуры с новым «западным» этосом и стали мозговыми центрами реформ в культурном секторе. Лидеры этих объединений имели поколіннєвий связь с новыми политическими элитами, через которые лоббировали законодательные изменения. Отдельное лобби и систему самоорганизации выстроило киносреда, для которого более-менее прозрачный доступ к ресурсам открылся еще в 2011 году.

2014 год вывел на авансцену экспертная среда с уже готовой концепцией реформ. Проникнутая внешними вызовами, новая власть довольно быстро признала компетентное представительство экспертных групп и вскоре начала імплементовувати их наработки в законы. Когда власть упрочилась, а низовой активістський движение истощился, новая парадигма государственной поддержки культуры уже утвердилась на законодательном уровне.

Культурная политика последней декады: как жить с постоянно открытым окном возможностей

Демонтаж системы выборочного доступа к ресурсам повлек сближение и взаимопроникновение государственного и независимого («третьего») секторов культуры, конкуренцию за государственный ресурс, изменение менеджерских элит в государственных учреждениях. Существует целый ряд государственных институтов-доноров (УКФ, УИК, частично – УІ), и как следствие – новая культурная инфраструктура.

После президентских выборов 2019 года, казалось, уже никто не ставил под сомнение целесообразность и эффективность построенной в предыдущие годы системы. Однако централизация власти в руках представителей одной политической силы, сформированной на скорую руку, принесла новые вызовы.

Чого нас мають навчити бюджетні війни за культуру

Если в предыдущий период происходила постепенная конвергенция двух ранее непримиримых культурных секторов – привилегированного государственного и униженного независимого, после выборов заявил о себе третий – свысока игнорируемый двумя предыдущими: популярная развлекательная культура. Ее стремительному подъему способствовало законодательное установление квот и внедрение т.наз. «черных списков», что прекратили доступ в Украину российского культурного продукта, вызвав спрос на украинский.

Окрепший сектор развлекательной культурной экономики получил широкое представительство во власти. К нему относится сам президент и его ближайшее окружение. В парламент по спискам партии «Слуга народа» прошло немало его представителей. В частности Александр Санченко, один из топ-менеджеров крупнейшего украинского музыкального фестиваля «Atlas Weekend» и президент ОО «Всеукраинская ассоциация музыкальных событий», что объединяет акторів сферы музыкальных развлечений. С этого же среды был назначен Министра культуры, молодежи и спорта Владимира Бородянского, который пытался сбалансировать интересы теперь уже трех секторов культуры (если не считать спорт и информполитику).

Приход к власти арт-менеджеров развлекательного сектора повлек за собой радикальное изменение риторики и экономических подходов. К пользователей бюджетных средств стали выдвигаться дополнительные требования – пресловутые KPI. Государственная дотация стала рассматриваться как инвестиция, которая должна быть возвращена в денежном эквиваленте (аналогичные требования ранее предъявлялись к кино).

Так внутри власти возникло собственное экспертное среду, не только политически лояльное, но и мировоззренчески комплиментарна властной верхушке. В то же время произошла дискредитация реформаторского экспертной среды, активного в предыдущие 5 лет, авторитет которого новая власть связала с лояльностью к майданной власти, а не с компетентностью, мерилом которой теперь стала экономическая успешность.

Недоверие к предварительно активного экспертного и профессионального сред вызвала ряд позорных назначений на руководящие должности в культурных учреждениях-донорах, осуществленных с нарушением процедур и принципа справедливости (скандал с назначением председателя Госкино).

В отличие от господствующей в предыдущие 5 лет идеи об особости культурной сферы и специфичность культурной экономики, на которой была построена новая экосистема культуры, новейшая «внутривластная» экспертиза базируется на представлении об универсальности экономических механизмов.

По сути, актуализировался классический конфликт условно «высокой» и «низкой» культур – культуры как производства смыслов и культуры как производства развлечений. Обе претендуют на формирование новой идентичности: одна – через воспитание критического сознания и социальной ответственности, вторая – через эмоциональную унификацию и вовлеченность. В одной парадигме культура – системообразующий элемент, в другой – декоративный. Одна нацелена на складнонамацальне общественное благо, другая – на материально измеримое экономическое.

Чого нас мають навчити бюджетні війни за культуру

Церемония вручения Шевченковской премии 2020

Последствия «внутрішньовладної» экспертизы в культурном секторе профессиональное среда ощутило на себе в декабре 2019 года, когда из-за дефицита бюджета первыми подверглись недофинансирование государственный сектор культуры и образования. Тогда культурная среда среагировало оперативно, через общественный резонанс добившись возобновления финансирования.

Действительно же катастрофические последствия «внутрипартийной» экспертизы культуры проявились с началом пандемии коронавирус, что в Украине совпал со сменой правительства. Профильное Министерство трижды реструктуризировано (ликвидирован, объединен, потом снова разъединили), обезглавлен (министр Бородянский отказался от должности), чехарда с кадрами, переподчинением институтов, сменой документов и бюджетных программ привела к параличу министерства и недофинансирования части институций уже в январе-феврале.

Министерство в руинах. Интервью с т.в.а. министра культуры Светланой Фоменко

Лояльная к власти, но некомпетентный председатель Госкино Марина Кудерчук не смогла найти общий язык с кіносередовищем, демонстративно проигнорировала Совет по поддержке кинематографии, с которой делит властные полномочия, а когда общественности стали известны планы правительства по полному урезанию расходов на Госкино заявила «нас поймут, если откажемся от съемок фильма ради строительства больницы». Впервые с 2011 года Госкино потеряло субъектность в не найпекельніший время для киноиндустрии.

С момента введения карантина события развивались с космической скоростью. 25 марта председатель Комитета ВР по гуманитарной и информационной политики Александр Ткаченко опубликовал инсайд о намерениях правительства радикально сократить расходы госбюджета на культуру, оставив только средства на содержание институтов.

Произошел казус моновлади: Минфин не попытался скоординировать свои планы секвестра отрасли культуры не только с культурным сектором, но даже с профильным комитетом Верховной Рады, возглавляемым представителем собственной партии, и Министерством культуры, молодежи и спорта (с недавних пор – культуры и информационной политики).

Возмущение сообщества выразилось в публичных обращениях-протестах до правительства и президента. Сначала – руководителей новых культурных институтов, три из которых – УКФ, УИК и УИ – являются системообразующими в архитектуре сегодняшней культурной экосистемы, затем – Общественного вещателя, ассоциаций издателей, кинопроизводителей, педагогов. 27 марта правительство отказалось от идеи тотального секвестра бюджета на культуру, утром 29 марта накануне голосования Верховной Радой изменений в бюджет, премьер заявил, что финансирование отрасли будет сохранена, а уже вечером поступила информация, что проектное финансирование УКФ и УИК будет урезано почти полностью.

Несмотря на быструю мобилизацию культурного сектора, кризис выявил нехватку внутрішньосекторальної коммуникации. Основанные в «хлебные» времена отраслевые ассоциации не образовали горизонтальных связей, не выработали общего видения преодоления кризиса. Часто лоббирование интересов одной отрасли происходило за счет интересов другой. Следовательно, центром формирования антикризисных решений стал Комитет ВР по гуманитарной и информполитики, куда отовсюду стекались хаотичные лоббистские предложения. При отсутствии единого «низового» центра координации всех секторальных игроков в публичное поле транслировалась протестная энергия, единственного положительного повестки дня (например, консолидированных предложений по сокращению расходов конкретных отраслей) культурная сфера не предложила.

Чого нас мають навчити бюджетні війни за культуру

Заседание комитета ВРУ по вопросам гуманитарной и информационной политики

В то же время «внутрипартийные» эксперты лоббировать интересы отдельных сфер (особенно явно – туристической и концертно-развлекательной, что понятно, учитывая бэкграунд команды Президента), соответственно формируя законотворческие предложения в правительственный антикризисный пакет.

Так, разработанный командой проект закона «О внесении изменений к некоторых законодательных актов Украины, направленных на поддержку учреждений культуры, предприятий туристической сферы услуг, предприятий сферы временного размещения, питания и ресторанного хозяйства, субъектов в сфере креативных индустрий на период карантина от распространения коронавірусної болезни (COVID-19)» содержит порой излишне детализированные предложения льготных режимов для сферы туристического сервиса, концертно-зрелищных мероприятий, театров и музеев (для которых предлагается освободить от НДС операции по прокату театрального обувь, репродукций, наборов открыток), но игнорируются целые отрасли – кино, книгоиздания, культурные проекты.

Проект Постановления КМУ, разработанный Фондом госимущества «Некоторые вопросы арендной платы за государственное имущество» предлагает уменьшение или временное отмены арендной платы за пользование государственным имуществом для учреждений образования, спорта, музеев, библиотек, и арендаторов, которые арендуют помещения с целью организации концертов и другой зрелищно-развлекательной деятельности, оставляя без внимания индивидуальных художников, общественные организации (а именно в этой организационно-правовой форме существует большинство новых независимых культурных институций), книгоиздателей и кинопроизводителей. На мое предложение ввести льготный режим аренды для всех учреждений культуры независимо от формы собственности, как таковых, одинаково пострадают в результате кризиса, один из соавторов проекта сказал, что код «деятельность в сфере культуры» – слишком токсичен, потому его часто используют недобросовестные дельцы, далекие от культуры.

Взаимная глухота власти, культурного сектора и лоббистских групп принципиально отличает ситуацию 2020 года от 2014. Постмайданная власть апропріювала стратегию развития культуры, разработанную экспертным средой (время стараясь вложить в нее свои интересы, но без намерения уничтожить систему). Новая власть, несмотря на риторику «продолжение курса» по сути начала радикальную перестройку системы, подменяя ее краеугольный принцип общественного блага принципу экономической целесообразности.

Какие проблемы проявила бюджетная война? Или может что-то противопоставить культурный сектор нахрапистій но вузькосекторальній «внутрішньовладній» экспертизе?

Во-первых, остро проявилась недоверие власти к сектору культуры-с-производства-смыслов как к чему-то паразитарного, несерьезного, не производит явных экономических благ. Это недоверие обоюдное. Культурный сектор до сих пор в значительной степени находится «в тени» (чего стоят отчаянные фейсбук-поиски «ФОПа с нужными квэд» накануне дедлайнов сдачи проектов до УКФ), в серой зоне между прибыльными и неприбыльными формами организации.

Культура хочет есть. Колонка Ирины Подоляк

Во-вторых, стала очевидной кризис авторитетной экспертизы. Культурный сектор не выработал единый понятийный аппарат, универсальные дефиниции, аплікабельні для всех сфер культуры, включая «развлекательно-зрелищной». Не имплементировал его в Закон о культуре, не выделил культурную экономику из общего поля универсальных экономических отношений. Действующий Закон «О культуре» может быть интересен разве текстологам: с него как с палімпсеста слой за слоем можно изучать эволюцию дефиниций и понятий порой парадигмально противоположных. Где рядом соседствуют «креативные индустрии» и «духовные потребности», «грант» и «культурно-художественная общественность», «индивидуальное творчество» и «самобытность Украинской нации».

Бюджетные войны вновь возвращают нас к необходимости осуществления авторитетного экспертного анализа, тотальной инвентаризации культурных процессов, подобной той, что состоялась в 2014 году. К вопросу законодательного определения экономической природы сферы культуры и соответственно – моделей финансирования и критериев эффективности различных ее секторов. К осознанию необходимости межотраслевого баланса и консенсуса, а не борьбы за ресурсы, формирования общего лобби, общественного и политического представительства.

Эпидемия, экономика и культура: где мы и что делать? Колонка Олеси Островской-Лютой

 

Карантин и бюджетная лихорадка проявили структурные недостатки недосформованого культурного сектора. Похоже, впереди будет немало времени, чтобы попытаться их исправить. Способны ли мы будем это сделать – вопрос способности новых культурных элит. Оно, возможно, даже важнее цифры финансирование в новом бюджете.