Человек-театр Олег Стефан

0
23

Людина-театр Олег Стефан

 

Накануне Международного дня театра не было сомнений, кто из отечественных актеров мог бы номинироваться на титул «человек-театр». Талантливых актеров немало. Но именно львовянин Олег Стефан — человек, который непосредственно жила в театре (довольно долгое время, не имея собственного жилья), человек, который живет театром (постоянно), человек, который идентифицирует себя с различными образами окружающего и театрального мира. Он говорит о себе: «Я — дерево… Я — война… Я — камень…»

Это действительно глубокий парадоксальный актер, которого ценят критики за его блестящие работы в родном Львовском театре имени Леся Курбаса, а также за обиды на территории Львовского театра имени Леси Украинки: спектакли «Баба» и «Слава Героям!». В первой он играет настоящую старуху, а во второй — дерзкого и ранимого воина. Как говорят те же критики, для Олега не существует границ амплуа: он может играть кого угодно и что угодно. Он работал в Харьковском театре (бывшем «Березолі» курбаса), проводил психо-физические тренинги. Впоследствии стал даже лауреатом Национальной премии имени Тараса Шевченко.

Итак — человек-театр…

«На самом деле я — дерево, которое поливалося другими. Огромное влияние на меня имели Ежи Гротовский, Владимир Кучинский. Впервые сильно повлиял на меня, еще студента, Александр Беляцкий — Мастер, что взял меня в свою мастерскую. Дальше — творчество Курбаса, о которой мы не могли не знать своего времени. Тогда, в стенах бывшего «Березиль», где я имел честь работать 8 сезонов, он находился рядом. Кто-то может назвать это химерами юного дарования. А я знаю, что так было. Он помогал, вдохновлял. Особенно его присутствие ощущалось в тишине пустого зрительного зала. Творчество Питера Брука — образец!

Повлиял на меня Герман Гессе и его «Игра в бисер». Гессе в литературе — то, чего мне всегда хотелось достичь в театре: квинтэссенция художественного и философского начал, простота и глубина одновременно, уникальное рівновелике сочетание формы и содержания.

Гессе в свое время вернул мне смысл жизни.

Теперь в литературе вдохновляют Сартр и Камю, Томас Манн, Марсель Пруст, Андре Жид.

Проза этих людей не являются «прозой» — это миры, с которыми не хочется расставаться. Благодаря Кучинскому когда узнал Антоныча и Стуса. Они — это тоже я.

Сейчас так медленно, постепенно открывается Тарас. Сильное влияние на меня имели импрессионисты. И теперь по-особенному на них реагирую.

Вот это ощущение, когда смысл тебе откроется только с определенного ракурса. Так же в жизни: точка, с которой ты смотришь на себя. Потому что когда ее не найдешь, жизнь для тебя или хаос красок, или кич.

А еще горжусь тем, что живу в городе, где творили Пинзель, Иван Труш, Евгений Лысик.

Сейчас со мной постоянно — музыка Средневековья и те, кто ее исполняет: Филипп Жарускі, Натали Штуцман, Жан-Кристоф Спинозе, Кристина Плугар — L’Arpeggiata. Но не только эта. Горячую, зажигательную босанову я очень люблю, и нашу Квитку Цисик, и нашу Марьяну Садовскую, и маленькую-БОЛЬШУЮ Эдит Пиаф, и большую из МАЛЕНЬКОЙ страны Сезарію Эвору люблю, люблю, люблю. Пина Бауш люблю, Матса Эка люблю, Сиди Ларбі люблю… Ларса фон Триера, Педро Альмадовара, Эжена Грина тоже. Это важно — ЛЮБИТЬ!!! Только тогда ты по-настоящему живешь. Ну и, конечно, в большой степени ТЫ являешься ТЕМ, КОГО ТЫ ЛЮБИШЬ».

Представьте, именно такое сообщение от Олега я неожиданно получила в Facebook уже после нашего интервью. Начиналось оно словами: «Проснулся сегодня с мыслью о том, ЧТО и КТО я есть сегодня?».

Это и не удивительно, потому что разговор с ним — через насыщенную творческую жизнь — стала возможной лишь в полночь.

Людина-театр Олег Стефан

— Олег, уже два десятилетия в Театре имени Леся Курбаса вас с режиссером Владимиром Кучинским объединяет сотрудничество. Собственно, что вас держит столько времени под крышей одного театра?

— Уже много лет, и когда об этом заявил сам Владимир, мы работаем в плоскости співтворення спектакля. То есть четкого разграничения функций режиссера и актера можно избегать.

Бесспорно, Кучинский вместе с другими мастерами, которым доверяло мое сердце, своими провокациями творил меня.

В конце 80-х гг. он предложил сотрудничать. И тогда, как ученик Анатолия Васильева, стал открывать мне другие подходы к актерской игре, отличный способ существования в театре. Потому что после харьковской театральной школы я мог опираться только на знания, которые нам давались в плоскости якобы системы Станиславского. (На самом деле сам Константин Сергеевич, наверное, очень бы удивился, увидев, как происходит обучение по его «системой»).

Затем, под влиянием Ежи Гротовского, наших встреч с ним и практик, мы тоже сделали поворот и начали исследовать актерскую игру с другой позиции.

— В последнее время вы довольно тесно сотрудничаете с драматургом и режиссером Павлом Арье. В двух его пьесах — две ваши значимые роли. Как нашли друг друга? Как объясните нынешний феномен Арье, чьи пьесы наперебой пытаются ставить различные украинские театры?

— Павел — мой хороший друг, и я благодарен судьбе, что мы встретились. Не помню первой встречи, кажется, в театре Курбаса. Но она происходила постепенно, а не произошла внезапно. Павел мне близок больше даже не как драматург. И вообще, чем дальше, тем меньше я смотрю на людей как на представителей профессий.

На вопрос: «Кто ты?» — отвечаем: «Учитель, ИТ-ішник». Мы даже не задумываемся, но этим оскорбляем самих себя. Когда человек отвечает: «Человек», — то вызывает у меня огромное уважение. И встреча с Павлом была мне интересна прежде всего в этом контексте.

Я ценю процесс его творчества. Он болезненный. Я частично являюсь свидетелем рождения каких-то идей, которые затем переносятся на бумагу. Не так часто, но делимся друг с другом, и что-то можем посоветовать, но никто не знает, оно понадобится.

Самый ценный он мне как невероятно живая, ранимая, болезненная и такая, знаете, живая душа. Как человек, который умеет чувствовать счастье и боль, как мало кто. Наверное, только дети так могут.

Знаете, что в нем восхищает? Любовь к украинскому. Ведь он человек, который владеет несколькими языками. Мог спокойно сделать себе карьеру в Германии. Он работал на определенных должностях в Кельне. Но, видите, как наметает до Украины. Это вызывает восторг.

Людина-театр Олег Стефан

— Как известно, в столице стала почти легендой «баба Прися», которую сыграла в пьесе Арье Ирма Витовская. Во Львове — своя «баба». То есть ваш образ. Который многих восхищает. Собственно, что помогло вам создать эту женскую роль? Возможно, были какие-то поиски — внутренние, внешние? Говорят, будто великий Амвросий Бучма я даже посещал дома умалишенных, когда ему приходилось играть соответствующие роли…

— Мне приятно, что вспоминаете Амвросия Бучму. Во время работы над этой ролью он часто сопровождал меня…

По бабы, то есть роли, которые выбирают тебя, а не ты их. Это происходит на уровне внутреннего голоса, Того, Кто живет в твоем сердце. Это связано с подсознательным формированием человека.

Итак, с пьесой «Баба Прися» я познакомился одним из первых. Павел направил материал и попросил принять участие в читке. Я ответил: единственное, что могу сыграть (что представляет для меня интерес и смысл, я это сразу почувствовал), — роль бабы. И эта мысль меня не покидала, хотя в первых чтениях я принимал роль мента.

Людина-театр Олег Стефан

Вторым знаком был разговор с Ириной Подоляк. Не знаю, каким образом, она вербалізувала мои мысли: «Мне пришла в голову гениальная идея — ты должен сыграть бабу! Я говорила с Романом Виктюком, и он согласился сделать постановку в Львове».

Мы переслали ему текст. Очевидно, зная Виктюка, я мало надеялся. Через два месяца после этого вышла премьера в Москве.

А уже третьим с этим материалом ко мне подошел Алексей Кравчук. И я почувствовал, что четвертого знака ждать нечего.

Процесс был вдохновенным. Спектакль же до смешного малобюджетная. Она сделана за 26 долл.

Много значили постоянные «знаки» от моих бабушек. Мы ездили в живописное село Тадані в Каменко-Бугском районе на Галичине, откуда родом моя мама, в ту хату. Забрали с собой для представления элементы быта, уже старые, рваные, отсыревшие, но родные.

И похожие идеи возникали внезапно. Это не было логично. Так спонтанно этот материал приближался к премьере.

Но не о том мы говорим. Нам надо что-то другое. О том, что я не люблю театр…

— Что значит — вы «не любите театр»? Возможно, это касается уровня вашей зарплаты? Ибо это откровенно не касается уровня вашего актерского мастерства!

— Многие из знаковых фигур произносил эти слова. Когда-то я их не понимал. Так же, как и вы не хотите поверить, что это так.

Сейчас я больше не думаю о репертуарный лист. О том, чтобы играть много и прекрасно. Надо играть прекрасно, — я иначе и не умею. Если выходишь на кон, то это одноразовая, неповторимая акция. Она уподобляется тому, что делают японские монахи: весь день на песке рисуют какие-то красоты, а вечером все стирают.

Такая у нас профессия — актер не оставляет по себе следов. Если художник — картины, писатель — книги, архитектор — дома, то актер — ничего. Такая его творчество — рожать этого момента и каждой следующей, не оставаясь в предыдущий.

И, знаете, то, что «хватание» за роли, желание занятости в театре исчезло, я думаю, является естественным процессом.

Ибо было время больших реализаций, когда много молодой энергии, восторга, любви. Тогда я растворялся в этом божественном начале, которое называется Театр. Может звучать немного пафосно, но для меня это так. Эта территория через творчество возвышает над обыденностью, дает возможность сначала мгновениями, а потом минутами, часами и даже днями чувствовать свою принадлежность к чему-то такому, что не имеет названия и что лично для меня является большим, чем просто любовь. Потом, конечно, это как дается, так и отбирается — чтобы не смог улететь куда-то, в другой мир. Должен быть свидетелем «этого» жизнь.

Вот такие меня окружают частные философии.

Я часто задумывался: почему Ежи Гротовский так рано покинул театр и осмелился заявить, что на этой территории он понял все и пойти дальше. Для многих, наверное, это выглядело вызывающе. И мне кажется, теперь начинаю понимать его честность. Он покинул территорию театра, но не поиск его корней, — занялся изучением человека как такового. Он вернулся к источнику божественной территории — до человека ритуала.

— Неужели ваши философии переросли в прочные намерения оставить театр?

— Наверное, было бы честно это сделать. Однако рядом живет и другая мысль, которая в свое время тоже меня заворожила, — Анатолия Васильева. Дословно не передам, но она о том, что, когда вы розлюбите театр, не спешите его покидать, потому что увидите, что с этого момента начнутся новые открытия.

Я действительно стал чувствовать, что можно открыть еще много, даже выходя на сцену без желания играть. Вот это меня сейчас очень интересует. Когда ты выходишь и погружаешься в этот мир, ты просто живешь. Это не называется желанием играть.

Сейчас я существую между этими двумя фразами-позициями и чувствую обе…

Наверное, это то состояние, о котором можно сказать — «театр этого человека в ней самой». То есть куда бы ты не пошел, с кем бы не встретился, все равно этот мир уже с тобой. Его не заберут! Это твоя жизнь. Даже не смысл, ибо его ты добиваешься. А это уже просто способ существования.

— В свое время ваш театр активно бунтовал против нищей жизни курбасовцев, летел булыжник в окна мэрии. Какова ситуация сегодня? Помогает ли как-то городские власти решать текущие проблемы театра?

— Горсовет о театр теперь не забывает, что нас радует. Она поддержала установление надбавок к зарплате актерам. А ставки у нас очень малы.

Также должны поблагодарить городу, что в прошлом году профинансировало модернизацию отопительной системы в театре. Насколько знаю, в этом году выделены средства на реставрацию фасада. Ну и, конечно, немалая сумма нужна для реставрации внутри театра. Это же памятник архитектуры. Ибо с 1988 г. пространство, в котором работаем, почти не восстанавливался.

С удовольствием вспоминаем условия труда в центре Гротовского во Вроцлаве, где имели возможность творить. Сравниваем с нашими — небо и земля. Все для актера, для человека, обустроено от пола до освещения.

Поэтому наше сотрудничество с городом обещает быть плодотворным и продолжительным.

Лично хочу поблагодарить городской власти, потому что два года назад получил жилье. До тех пор был таким себе лауреатом Национальной премии-бомжом. Жил под крышей театра, в чем определенная доля романтики есть. А спровоцировал решения этого вопроса Богдан Козак, которому я безгранично благодарен.

— Бабу и Героя вы играете на сцене Львовского театра имени Леси Украинки, в которого довольно противоречивая репутация. Там недолго задерживаются художественные руководители, там постоянно случаются какие-то конфликты, часто возникает разного рода негатив… в Конце концов, этот театр станет местом светлым, местом силы?

— Понимаете, у меня ощущение, что на этой территории что-то переоборудовать или реформировать просто невозможно. Мне кажется, что еще что-то должно родиться, но, убейте меня, не знаю: что, кто и как.

Очевидно, эта территория, площадь которой очень большая, имеет шанс стать оригинальной, не такой, как традиционные театры. На ней могут родиться новые художественные формы, не только театральные. То, что там содержится «Драма.UA» мне кажется, дает надежду зазвучать этом пространства по-особому.

Нужен человек, начавшую продуцировать с большим желанием творчества.

Сейчас этот театр находится в периоде стагнации, который затянулся.

Людина-театр Олег Стефан

— А вообще, какие, на ваш взгляд, могли бы быть шаги государства, чтобы улучшить театральное дело?

— Можно давно сделать одну реформу, которая не требует затрат. Все иноязычные театры надо поставить перед выбором (очевидно, в законодательный способ): или переходят на украинский язык, и тогда государству есть смысл финансировать их деятельность, или не получают денежной помощи, то есть ищут альтернативные способы выживания.

Я знаю, что у многих это может вызвать негодование, протест, определенное количество своих коллег я глубоко разочарую. Но надо признать абсурд современности: русскоязычных театров даже в столице значительно больше, чем украинских! Среди них и Национальный! Колоссальное финансирование государством культуры не своего государства! Найдите схожий абсурд в Германии или Франции. Найдите в той же России хотя бы один украиноязычный театр, который финансирует правительство РФ.

Вопрос не в том — нравится или не нравится такая идея. Просто надо спросить себя: при каких условиях государство выживет, на чем воспитывать новые поколения?

— Если продолжать социально-политическую тему в этом разговоре, то зрители недавно посетили перформанс «Лабиринт», который стал результатом ваших с актрисой Натальей Рыбкой-Пархоменко совместных тренингов — для переселенцев и львовян…

— Я рад за людей, которые участвовали в этом проекте. Вижу, насколько они сейчас открыты друг другу, общаются. Это и было целью — чтобы коммуницировали между собой вне театральным проектом.

Где все эти игровые и ритуальные упражнения, когда они могли прикасаться друг к другу, смотреть в глаза, брать общий звук или просто находиться в тишине, дали понимание, что на невербальном уровне люди быстрее находят общий язык. Когда видишь человека, который протягивает тебе руку, то не можешь не подать ей свою. И это прикосновение дает гораздо больше, чем любые идеологии, что манипулируют нами.

…На самом деле люди не делятся на «переселенцев» и «местных». Я, вообще, не люблю слово «переселенец». И мы пытались в проекте его избегать. Это же все условности. Даже то, что вас зовут Оксана, а меня Олег, кого-то может возмутить, но это то же самое, что вас назвать 113, а меня, например, 504. За всем этим, что потом напишут на надгробии, — профессор, народный артист и так далее (что вызывает у меня улыбку), — стоит человек.

Помочь встретиться просто человеку с человеком, даже не татарину с украинцем, было нашей целью. Это произошло, и я очень благодарен Богу.

Хотя, опять же, непостижимая мое участие в этой работе, ибо не интересовался социальными проектами. Сработала, наверное, ситуация в государстве.

Я не могу быть равнодушным к тем, кто потерял свой дом и землю. Мне это болит, как и им. Хотите — верьте, хотите — нет, я за потерями этих людей больше плачу, чем за своими, — так случается, не знаю почему.

…И если возвращаться к мысли о том, Что и Кто я есть сегодня, то еще я — война. Ибо то, что мы имеем у себя дома, меня раздирает… Бередит мою душу, кромсает мое сердце.

Огонь на Востоке палит меня на Западе. И чем ближе я к Востоку, тем крепче становится мое сердце и яснее — ум. Кажется, там, на войне, я был бы камнем…

Источник