Бессонница, Шекспир, тугие паруса

Безсоння, Шекспір, тугі вітрила

 

«Отелло» Уильяма Шекспира в постановке Королевской шекспировской компании (RSC) — совершенно новый спектакль. Режиссер Икбал Кхан попытался внести свою лепту в осмысление расового и чувственного конфликта, который беспокоит землян уже более 400 лет. С тех пор как великий бард написал свою трагедию.

«Я черен, вот причина!» Это говорит Отелло (Хью Куарші) в минуты роковой страсти. Уже осознав истоки драмы, которая приближается к катастрофе — трагедии непоправимый.

У режиссера Кхана знаменитую реплику в переводе Бы.Пастернака с толикой актерского вольности легко мог бы произнести и Яго. В британской постановке его играет Лусиан Мсаматі. Темнокожий актер. Великолепный лицедей. Настоящая находка для этого новейшего перепрочитання «Отелло».

В великой трагедии великого барда, как известно, налицо конфликт этих двух. Отелло и Яго. Их часто рассматривают как противостояние двух рас. Борьбу двух миров. Непримиримый поединок европейской и других цивилизаций. На заданную тему написано тюки диссертаций и методичек. Но современный режиссер (на то он и современный) разворачивает давний конфликт «борьбы миров» — в новый интересный сторону. В сторону внутріплемінного конфликта.

Дело в том, что Отелло и Яго, по версии режиссера, оба — темнокожие парни.

Безсоння, Шекспір, тугі вітрила

Оба красавцы и отличные воины. Скорее всего, когда (еще до военной операции) они взявшись за руки ходили потрескавшейся на солнце горячей африканской землей. Оба охотились на одних и тех же львов и тигров. Оба болтались, как бананы, на одной и той самой пальме, не печалясь и не думая о том, что их ждет.

«Ты и я — одной крови!». Девиз Маугли вроде тоже о них.

Однако неумолимый рок событий, согласно той же режиссерской версией Кхана, интересно корректирует местоположение в обществе и в табели о рангах этих двух бывших соплеменников, ранее — неразлучных друзей.

И сколько бы ни гремели оды о великие доблести полководца и мавра Отелло, этот гром всегда будет оглушительным для ревнивого сердца его соплеменника Яго. Поскольку на месте триумфатора, сердцееда и повелителя, очевидно, мог быть и кто-то другой.

Куарші и Мсаматі — Отелло и Яго — замечательный дуэт в постановке Кхана. Темнокожие актеры лихо играют, подмигивая друг другу, где-то доверяя друг другу, а где — то- скрывая друг от друга что-то тревожное и таинственное, поскольку полного доверия между ними все-таки нет.

Яго, плетя узор своей знаменитой интриги (призванной спровоцировать ревность Отелло к его жены Дездемоны и повернуть ход событий в нужном негодяю направлении), сначала и в первых эпизодах — просто играет и наслаждается своей опасной игрой. Тема Яго в исполнении Мсаматі — тема осмысленного и коварного бунта Шута. Так и есть! Хорунжий Яго при полководцу Отелло — настоящий шут, весельчак, балагур. Он корчит веселые рожицы. Дразнит женщин, подкалывает товарищей по службе. Кажется, тенета лести, которые он сплетает в петлю, — это лишь изысканный венок на голову триумфатору и одноплеміннику.

Он хорошо знает нрав своего друга и господина. Все-таки одно племя их вырастило, вскормило и воспитало. Яго не может — с самого начала — целиться ему в самое сердце. А вот поиграть, немножко позабавиться, взбодрить застывшую кровь себе и другим — вот на это Яго еще как способен.

Для Яго в этом спектакле нет ни ночи, ни дня — сплошная бессонница. Он неутомимый. Как юла вертится и кружит вокруг собственной оси. Втягивает в орбиту игривых козней всех подряд. Раз он подбирает какие-то соринки с пола, зачищает и метит свою территорию. Не потому, что стремится «чистоты», а потому, что ему есть до всего дело.

И вот, друзья, подлым образом уже похищена роковая платок Дездемоны. На жену Отелло и лейтенанта Кассио уже наброшенные деревушке. Игривый шут, который замыслил лицедійський бунт, чтобы подразнить соплеменника, невольно сам попадает в свою же ловушку…

Теперь, пожалуй, главный эпизод британского спектакля. Нет, не там, где «Молилась ли ты на ночь?..» А задолго до «удушения». Когда Отелло и Яго пока наедине. И последний вливает очередную порцию ядовитого нектара в ухо одноплеміннику. Немного кривляясь, врет об измене его жены.

Кажется, согласно Шекспиру, желаемого эффекта вот-вот будет достигнуто.

Но… Режиссер резко меняет вид венецианского мавра. Выражение постоянного спокойствия на его лице резко меняется на какую-то неожиданную, едва не клиническую маску. Вот это поворот…

Безсоння, Шекспір, тугі вітрила

Каким зритель видит венецианского мавра сначала? Когда Брабанціо проклинает свою дочь и когда обвиняет Отелло в колдовстве, то есть в том, что темным путем отобрал у отца родную кровинку… Все эти унизительные моменты — на людях — Отелло переносит спокойно и сдержанно. Словно муха жужжит над его головой, а не извергает проклятия разъяренный «тесть». Мавр, красивый мужчина, чем-то похож на Нельсона Манделу, настоящий политик. Более того, он — честный политик и воин. Хью Куарші в первых блоках спектакля подчеркивает такое воплощение честности и верности человеческой своего героя. Честности перед самим собой (он ничего ни у кого не воровал) и верности долгу (готов воевать до последней капли крови за правое дело).

И что получается? Фрагмент надуманной информации, собственно, фейк, вживленный в мозг мавра, становится «вирусом» в его организме. Вирус приводит к сбою системы, физической и психической. Платок жены Отелло воспринимает не только как знак измены любимого, но и как исключительный доказательство — свидетельство измены его самого как воина и честного человека. Потому что честный и верный человек больше всего и не допускает измены. И Дездемона для него — не только любимая жена, но и частица мироздания, укоренившейся в войну, где за измену — расстрел или повешение.

Итак, Отелло буквально приковывает Яго — к стулу. Натягивает ему на голову целлофановый пакет. Бьет до крови. Он его пытает. Он буквально витрясає с Яго — не сладкий нектарин рассказов об изменах, он требует доказательств. Иначе первым, кто упадет в таком «бою», и будет Яго.

Теперь у Яго выбора не остается. Он должен врать дальше. Еще сильнее плести интриги. Поскольку жертвой станет только он. В его глазах навеки поселился страх. Он знает: демоны уже вырвались наружу. Пути назад не остается. То, что раньше для темнокожего шута казалось забавой на грани, теперь перерастает в звериный страх — в желание спасти хотя бы собственную шкуру. Предыдущая игра в платки и сплетни закончена. После сцены пытки они резко меняются оба. Яго — исключительно вероломный интриган. А в Отелло просыпается старая военная контузия. Кажется, его тело уже не повинуется ему. И тот же фрагмент фейковой информации — об измене — загоняет мавра в состояние эдакой обреченной психической одержимости, в кокон едва скрываемого физического увечья.

Вот здесь — большая трагедия.

Спектакль Икбала Кхана, судя по всему, британские критики не причисляют к выдающимся премьер текущего сезона. По крайней мере, известий о каких-то претензиях «Отелло», скажем, на премию Лоуренса Оливье пока не поступало. Напомню, сам Оливье в середине ХХ века. когда-то гениально играл мавра, предлагая концепцию «жертвы и палача», влюбленного и непокоренного.

Однако нынешний «средний» уровень конкретного британского спектакля настолько качественный и добротный, умный и юмористический (а также осмысленный и беспощадный), что мы можем только мечтать о такой мейнстрим на местных академических сценах.

Спектакль Кхана — выразительный и заразительный.

В текст Шекспира режиссер и актеры будто невольно впускают свежий воздух улицы. Обдают старинный фолио дыханием нашей нынешней жизни. Игра — эмоциональная, когда надо — умеренно сдержанная.

Сценография и костюмы — не «в эпохе», а во взаимопроникновении разных эпох. Военные атрибуты современности уместно соседствуют с элегантным нарядом старины. Ничто не шокирует глаз. Ничто не режет ухо. Сценическая площадка — будто высунутый язык, игриво показан публике. Это — выступление, специальный пандус. Внутри которого есть мини-бассейн, будто лужа, в которой можно утопить честного человека.

Безсоння, Шекспір, тугі вітрила

 

Если главный конфликт спектакля Кхана не расовый, а внутріплемінний, это не означает, что среди поединка двух темнокожих парней нет места белой женщине. Дездемона в исполнении Джоанны Вандерхам — белокурая красавица, потенциальная женщина-амазонка. Изменила бы она свое праздничное элегантное средневековый наряд на военную амуницию — и кто бы сомневался, почему именно ее выбирает этот Отелло, честный воин и верный муж.

А потому, что, кроме женщины, он видит в ней еще и соратника, товарища по оружию и по вере. Их роднят сильные характеры, чуть ли не кристальная честность.

Если Пушкин когда-то написал, что главная трагедия Отелло не в том, что он ревнив, а в том, что слишком доверчивый, то здесь трагедия немножко в другом. Этот Отелло вообще никому не доверяет. Только себе. Но он — честный! Он как металл, холодный и суровый. И только ржавчина мнимой измены может исказить эту стальную натуру.

В спектакле Икбала Кхана, естественно, не может быть даже намека на пафос или заламывания рук. Едва заметные инъекции иронии и добродушной «игры в игру» — все это есть, когда сцена превращается в танцплощадку для мавританской хореографии. Или на арену поединка разгоряченных воинов.

Безсоння, Шекспір, тугі вітрила

«Эпическое» в этой шекспировской насыщенной истории здесь перетекает в «отдельное». Отдельный конфликт соплеменников — двух темнокожих — разрушает личную жизнь каждого. Это — то же самое, когда бы море решили перелить в трехлитровую банку — и возник бы аналогичный «отдельный» казус: вроде умные люди, а что натворили!

Конец истории известен: все умирают. Коварство побеждает честность. Шекспир и Шиллер нас предупреждали.

Спектакль Королевской шекспировской компании (RSC) «Отелло» представлен Британским советом в Украине в рамках проекта «Британский театр в кино».

 

Источник.