Александр РОЙТБУРД: «Культура должна формировать сознание, а не обслуживать»

 

 

С конца 80-х прошлого века художника Александра Ройтбурда воспринимают как збурювача покоя.

Резонансные творческие поиски, громкие проекты, бесконечные дискуссии на темы не только творческие, но и общественные. Ройтбурд, который еще в 1993-м выступил соучредителем ассоциации «Новое искусство» (Одесса), тонко улавливает настроения времени: и прошлого — с его апатией, безнадежностью, и нового времени — с его надеждами и драмами.

Сам художник постоянно меняется — внешне и внутренне. Связи с Одессой у него не прерываются. Хотя бывают периоды длительной работы в столице. Кому-то нравится его позиция по тем или иным вопросам, кто-то ее категорически не одобряет. Он ссорится, мирится, предлагает, спорит, критикует. Но главное — творит.

Без Ройтбурда трудно представить художественную Одессу и арт-жизни Украины. «Ройтбурд — это голова!» — часто звучит, очевидно, в ожидании, что кто-кто, а он знает, как помочь культуре не только отдельного прекрасного города, но и всей страны. Как настоящий патриот Украины Ройтбурд не закрывает глаза на процессы в культурной политике, которые часто спорные, а то и нелепые. То есть процессы, идущие не на благо, а иногда даже в ущерб нашему совместному желанию построить европейское демократическое государство.

Вот и в интервью DT.UA Александр Ройтбурд коснулся разных тем культурной политики; проблем, связанных с архитектурной декоммунизацией…

Тем временем буквально на днях Музей современного искусства открывает IV Одесскую биеннале. И это тоже одна из тем разговора.

— Времена «Синдрома Кандинского», который взбудоражил Одессу не меньше, чем знаменитые Салоны Издебского, давно в прошлом. Сегодня Киев получил мощный повод для близкого ознакомления с одесским современным искусством. Ваш взгляд на проект «Одесский концептуализм» через десятилетия? Что ценного оставил нам тот опыт, какие тренды не подверглись переоценке времени, а какие тенденции еще ждут своих открытий? Киевляне, которые посещают этого лета Художественный музей, в восторге от знакомства с творчеством одесситов, которая всегда содержала долю протеста, иронии, эпатажа. Но нам эти работы сами по себе хорошо знакомы, интереснее сделать выводы…

— Нет таких трендов, которые бы не подверглись переоценке: то, что еще сравнительно недавно считалось радикальным поиском, сегодня оккупировал нишу доброго традиционализма. Что раньше удивляло — больше не удивляет. А в Одессе любая инновация неизбежно подвергается критике. Что происходит в искусстве: постоянно воруют, тиражируют, заимствуют любые приемы, которые были распространены в последние 40 лет. Поэтому говорить о каких-то конкретные тренды я бы не стал.

Мой взгляд на проект, прежде всего, заключается в понимании того, что давно надо было это сделать. Я бы не сплутував концепцию выставки, уровень ее структурированности в финальной подачи и саму экспозицию. Концепция давно назрела, структурированный проект интересно, но есть вопрос. Саму экспозицию считаю не очень удачной.

— Еще один проект Музея современного искусства Одессы — IV Одесская биеннале — начнет свою работу буквально на днях. Есть ли перспективы у этого события, несмотря на то, что кураторский тандем двух последних биеннале прекратил существование? Мирослав Кульчицкий, светлая ему память, внезапно ушел из жизни, а Михаил Рашковецкий уже заявил, что куратором пятой биеннале не станет.

— В таком формате, в котором эта биеннале существует, вряд ли есть перспектива. Во время встречи с новым одесским губернатором Михаилом Саакашвили я говорил, что в городе должно быть большое выставочное пространство. Площадь киевского «Арсенала» —
60 с лишним тыс. кв. м, из которых активно используется половина. Одессе достаточно
10 тыс., тогда биеннале будет иметь перспективу приглашать серьезных кураторов и подавать заявки на серьезные международные деньги. Силами одного частного музея этого не сделать.

— Государственные институты за это наверное не возьмутся, ничего не построят и уж точно инициировать проведение Одесской биеннале не станут…

— Государство должно создать условия, чтобы в Одессе смогло появиться такое помещение, под которое можно получить инвестиции для крупного международного проекта. Инициатором же может стать кто-угодно, хоть тетя Сима, которая торгует семечками или выгуливает своего Бобика.

— В последнее время в соцсетях и в СМИ вы довольно последовательно и аргументированно критикуете политику Министерства культуры. В этом личное отношение к фигуре министра? Или политика настолько плоха?

— Ничего личного! С Вячеславом Кириленко я виделся один раз, мы поздоровались, и больше контактов не было. Не принимая во внимание моего письма к нему, в котором я изложил свой взгляд на то, чем грозит его склонность к архаике, его стиль руководства, который определил большинство резонансных шагов Минкульта. К сожалению, все мои опасения сбываются.

— То диалога не получилось?

— Министр ответил, что в течение нескольких дней пригласит меня для разговора. Это было в ноябре прошлого года. Приглашение так и не поступило, а теперь я уже не вижу смысла в такой встрече.

— В чем, на ваш взгляд, самый большой провал политики нынешнего Минкульта? А в чем — неоспоримые успехи?

— Складывается впечатление, что там на всех уровнях царит непонимание. Успехом можно считать, что все еще худо-бедно держится и не рухнуло, хотя могло бы и упасть.

— Много говорят о «реформах» в культуре. Но чаще всего участники этих разговоров не демонстрируют четкого понимания, какие реформы имеют в виду. Разговоры быстро сводятся к взаимным обвинениям, экскурсов в историю, предложений то запретить, это отменить. Итак, что вы вкладываете в понятие «реформирование культуры»?

— Дело в том, что Минкульту следовало бы посадить на хорошую зарплату десяток людей, и эти люди имели бы создать план реформ. Нет универсальной модели, является американская культурная модель, французская, немецкая, британская, польская. Но слепо скопировать одну из них нельзя. Украина должна выработать свою модель, исходя из своих реалий. Безусловно, нужна административная автономия культурных учреждений, вроде автономии университетов. Необходимо четко разделить понятия » сохранение культурного наследия и инноваций, здесь абсолютно разные задачи, которые требуют и различных стратегий. Для привлечения в сектор инноваций дополнительного финансирования необходимо участие экспертного сообщества и полный отказ государства от контроля над культурным продуктом. Министр не должен решать, какими будут картина или спектакль, в культуре нет и не может быть задачи обслуживать министерство. Она должна формировать сознание, а не обслуживать.

— Вы подписали недавнее письмо интеллигенции, призванный умерить пыл архитектурной декоммунизации, когда наряду с памятниками-монстрами уничтожаются и отдельные невинные ценные художественные произведения.

— Начиная с 30-х годов, в Советском Союзе отрезали информацию о мировые художественные процессы. С конца 50-х кое-что разрешили. С тех пор художники, которым тесно было в рамках соцреализма, должны были идти, например, в монументальное искусство с его возможностями пластических поисков. На волне декоммунизации оказались под угрозой уничтожения великолепные мозаики, отмечены модернистскими художественными приемами.

Во многом иконоборческих пафос обывателей вызван не элементами «коммунистической пропаганды», а раздражением от необычного художественного языка. Это следствие того, что у нас безграмотное население. В Лондоне я видел, как в музеях толпятся школьники, туда приводят целые классы, в которых преобладают дети с азиатской, африканской, арабской внешностью.

Очевидно, правительство уделяет особое внимание интеграции этих детей в культуру сообщества, в которой они растут. Зато у нас музеи похожи на богадельни.

Директор Одесского музея западного и восточного искусства получает зарплату в 1300 грн, а напротив входа в музей на столбе видим объявление: «Требуется швея, можно без опыта работы, зарплата от
5 тысяч». Это национальный позор. У нас богатая страна — достаточно посмотреть на «тачки» слуг народа. Откройте казино, но направьте часть прибыли на культуру, образование, медицину. Хотя бы один процент от акцизного сбора с табака и алкоголя направьте! В Советском Союзе, которого я не любил, строился какой-то коровник — шли проценты на культуру. И депутаты жили значительно скромнее жизнью. Так, культура и тогда финансировалась по остаточному принципу, но по сравнению с настоящим, это вспоминается как золотой век.

— Впоследствии прекратилась музеефикация искусства, музеи не смогли больше делать закупок…

— Это раньше началось, в 1989-м была последняя крупная музейная закупка. В 1990-м начался кризис, и с тех пор стало не до этого.

— Твое отношение к «белых» и «черных» списков деятелей культуры? Можно ли представить, что когда-то в таких списках окажешься ты или, например, Кира Муратова — в нашей стране?

— Предположить можно, потому что идиотизм не имеет границ. Если в стране у власти будут идиоты, все может произойти.

История Украины свидетельствует, что в той или иной степени идиотизм в области культуры проявляется у всех представителей власти — независимо от того, какую политическую силу они представляют.

— Идеальной культурной модели нет. Но кто в мире ближайший к идеалу, которым мировым опытом стоило бы воспользоваться?

— Вся культурная политика послевоенной Европы, несмотря на ее недостатки (чрезмерной политкорректности, которая умерщвляет культуру, несмотря на всю оторванность поисков левых институциональных функционеров, напоминающие пролеткультівське мышления), все же умная. Она базируется на правильных подходах, на здравом смысле. И она плодотворна, в отличие от советской системы, что заставляла культуру служить идеям власти, правящей партии. В нынешней России культура служит одурманенню масс, ставит перед собой задачу отбить желание самостоятельно мыслить, отбить склонность к анализу, формирует примитивного дебила, готового поддержать любую власть. В Украине, надеюсь, такое невозможно.

— Возвращаясь к пресловутым мозаик — кто может повлиять, и что нужно сделать, чтобы отношение к ним было адекватным, а не провоцировало вражду и уничтожение произведений искусства?

— Все решения относительно монументального наследия Советского Союза должно принимать экспертное сообщество, в которую входили бы монументалисты, историки искусства, культурологи, просто историки, политологи, компетентные специалисты.

— Нет особого доверия и к некоторым специалистам. Вот есть в Одессе «культуролог», который беспрерывно с экранов телевизоров клянет тебя на все заставки, пугает студентов, — но он в «грековці» преподает… Упрекать художника картинами — что женщину детьми. И самое интересное — с каким священным ужасом этот культуролог каждый раз произносит слова «постмодернизм» и «Сорос».

— В обществе всегда есть определенный процент идиотов. И культурологов это тоже касается. Но, конечно, не такие эксперты должны решать, что сохранить, а от чего избавиться.

— Что тебя больше всего тревожит в общественно-политических и культурных процессах нашего времени? Не кажется ли тебе, что фактором войны на Востоке некоторые государственные мужи прикрывают свою же беспомощность, то есть неспособность созидать и строить новое, поэтому только и делают что пиарятся на разрушении старого?

— По поводу второй части вопроса — это все равно что сказать: не кажется ли тебе, что вода мокрая, камень твердый, солнце встает на востоке, а садится на западе.

Если говорить о культурные процессы, ситуация достаточно драматичная. Однако большего драйва, чем сегодня, не было даже в перестройку. Тогда были радикально расширены пределы возможного, но все тормозила административно-командная система, унаследованная от СССР и умноженная на гримасы первоначального накопления капитала. В Одессе пытаются это сломать, преодолеть.

Вижу молодых художников из Харькова, Донецка, Львова — с мощным артикулированием и четкими высказываниями.

Одесса, к сожалению, преимущественно демонстрирует провалы на уровне художественного языка, элементарного профессионализма.

Государство пренебрегает поддержкой художественного образования. Бизнес не уделяет должного внимания поддержке сильного, актуального искусства. И все остается на уровне умиления от пейзажей с одесскими двориками: ах здесь двери покосились, здесь тетя Циля трусы сушить повесила, а здесь кот сидит. И мы в результате получаем безнадежно беспомощный провинциальное искусство. По мере буржуазненько, ни сильных чувств, ни серьезного анализа, ни внятного месседжа, ни крепкого профессионализма, для непритязательного потребителя. Культура в Одессе, на мой взгляд, находится в стадии деградации.

— Но ведь можно что-то менять?

— Можно. И надо.

 

Источник.

Добавить комментарий